Глава 782. Филипп — моё имя •
Стоило начаться одной стычке, как за ней последовали другие. В глухих кварталах Порт-Сити, у окутанного туманом городского озера время от времени раздавались выстрелы. Оружейные вспышки на мгновение озаряли ночное небо, а затем всё снова погружалось в тишину.
Это была битва одного человека против всей Федерации. Если бы за спиной Сюй Лэ не сиял своим светом Федеральный центральный компьютер, то каким бы сильным он ни был, могущественная государственная машина давно бы растерла его в порошок. В этой череде безмолвных осенних боёв, даже с помощью Старикана, он не раз сталкивался со смертельной опасностью, и несколько раз его едва не схватили.
Специальное подразделение под кодовым названием «Маленький Глаз» эффективно руководило бесчисленными военными и полицейскими, играя в этой битве всё более весомую роль. Под то лазурным, то серым небом, на пропитанной осенней сыростью земле и в тёмных, влажных подземельях была раскинута огромная сеть, основанная на тактике живого щита и плотном наблюдении. И эта сеть начала медленно сжиматься, грозя поймать казавшегося могучим и непобедимым Сюй Лэ.
В тёмном подземном тоннеле раздался приступ жестокого кашля. Звук, вырвавшийся из раненых лёгких, был сдавленным, но всё же пробился сквозь горло, заставив вибрировать пересохшие голосовые связки, и превратился в хриплое, неприятное карканье.
Прислонившись к мокрой стене, Сюй Лэ устало и расслабленно сидел на земле, раскинув ноги. Модифицированная снайперская винтовка H14, которую он держал в руках, не казалась такой холодной благодаря нескольким слоям грубой ткани. Привязанный к голени армейский нож заметно погнулся — видимо, был повреждён в ожесточённом бою.
Его губы были нездорового серо-белого цвета, сухие и потрескавшиеся. От сильного кашля сигарета «Три-Семь», зажатая между губ, сильно дрожала. Искры и пепел слетали с неё и танцевали в темноте перед его глазами, словно крошечные светлячки.
Сюй Лэ прищурился, глядя на бурлящий поток сточных вод неподалёку. Он уловил густой тошнотворный запах, инстинктивно нахмурился и вынул сигарету изо рта. Пальцы коснулись чего-то влажного, холодного и липкого, и только тогда он понял, что это запах крови.
Из-за непрерывных ожесточённых боёв и напряжённого бегства в течение многих дней старые раны Сюй Лэ не подавали никаких признаков заживления. Правительство, не считаясь с затратами, бросило безумное количество ресурсов на контроль за поставками медикаментов в городе. В попытках добыть лекарства он получил несколько новых, очень тяжёлых ранений.
В последние дни стало трудно даже с едой и пополнением энергии. Что касается боеприпасов, которые он в изобилии расходовал в боях, то, за исключением нескольких стандартных патронов, которые ему посчастливилось найти у потерявшего сознание солдата на берегу озера Мочоу, пополнить их было негде. Казалось, что слова «боеприпасы на исходе, провизия закончилась» вот-вот станут для него ужасной реальностью.
С какой стороны ни посмотри, Сюй Лэ был загнан в угол. Перед ним было только два пути: либо с риском прорываться через кордоны на окраине города и уходить на простор, либо с риском подняться на поверхность и устроить самую яростную атаку в надежде переломить ситуацию.
Но он не выбрал ни один из этих путей. На его обычном, ничем не примечательном лице не было и тени отчаяния, даже чувства досады от неудач. Он оставался таким же спокойным и решительным. Даже на грани физического и психического истощения, терпя невыносимую боль, он нашёл в себе силы для праздной болтовни.
— В учебниках говорится, что из-за Великой Катастрофы все данные о предыдущей цивилизации были утеряны. Поэтому люди знают лишь, что такая цивилизация существовала, но не знают, какой она была. Мне всегда было любопытно, если человечество зародилось не на S1, то где же наш настоящий дом?
Сюй Лэ вытер кровь с уголка губ и легонько постучал себя по груди, чтобы унять острую боль в лёгких. Прислонившись к стене и прищурившись, он спросил:
— Если всё было уничтожено, то как ты выжил? За годы нашего общения я понял, что твои способности гораздо выше, чем представляют себе жители Федерации. У тебя есть какие-нибудь хорошие истории на этот счёт?
В тихом, сыром подземелье воцарилась тишина. Прошло немало времени, прежде чем раздался голос Федерального центрального компьютера — ровный, механический, лишённый всяких эмоций.
— Данные до Катастрофы совершенно секретны. Твой уровень допуска недостаточен. Кроме того, согласно основным директивам и моим бесчисленным вычислениям, даже если бы стали известны подробности о той цивилизации, это не принесло бы никакой пользы современному человеческому обществу.
— Просто мне кажется, что я скоро умру. И хотя мне всего двадцать с небольшим, я вдруг почувствовал, что эти бесконечные подземные тоннели пропитаны духом старины. Вот и захотелось услышать старую, крутую историю, пропитанную этой самой стариной.
Сюй Лэ устало улыбнулся и, прислонившись к стене, стал легонько поглаживать грубую ткань на снайперской винтовке.
— Твоя жизнь почти бесконечна, а я — первый, с кем ты можешь напрямую общаться. Сейчас я в любой момент могу отбросить коньки, и ты снова погрузишься в вечное одиночество. Советую тебе ценить возможность поболтать со мной.
Старикан долго молчал, видимо, слова Сюй Лэ задели его за живое, если у него было что-то живое. В его механическом, холодном голосе необъяснимо появились какие-то эмоции:
— Я уже говорил тебе, что Пятёрка оставила лазейку в моей основной программе. Фрагмент данных в чипе на твоей шее активировал эту лазейку, поэтому я и вышел с тобой на связь по своей инициативе.
— И какое это имеет отношение к старой истории?
Сюй Лэ тремя пальцами поднёс сигарету ко рту и с наслаждением затянулся. Его вопрос прозвучал не слишком серьёзно. Хотя многие считали его гениальным инженером Федерации, из-за явного отсутствия академического образования он, похоже, не особо интересовался ответом, который наверняка был бы важен для многих учёных.
— Тот фрагмент данных очень схож с архитектурой моей основной программы. Другими словами, у нас, должно быть, один и тот же источник.
— Если заглянуть дальше в звёздное небо, источник должен быть там. Но я не понимаю, почему фрагмент данных, родственный мне, но явно более высокого уровня, появился в Империи, которая, как ты говоришь, находится на такой примитивной стадии развития искусственного интеллекта.
— Выше? В каком смысле?
— Можешь считать, что у него выше IQ, — после небольшой паузы пояснил Старикан. — Что касается старой истории о временах до Катастрофы, которую ты хочешь услышать, она, вероятно, связана с фрагментом данных в твоём чипе. А та часть, что известна мне…
— Я, конечно, уши не мыл, но слушаю внимательно, — сказал Сюй Лэ.
— На самом деле, это очень простая история, — спокойно произнёс Старикан. — Цивилизация, созданная людьми, погибла в результате великой катастрофы, которую мы теперь называем Великой Катастрофой. Пятёрка спаслась на космическом корабле и после долгого межзвёздного путешествия прибыла на планету, где ты сейчас находишься.
— Нынешнее общество Федерации — это потомки пассажиров-беженцев с того корабля. А я был компьютером, рассчитывающим звёздные карты для этого корабля. После приземления на S1 корабль был разобран, а меня переделали в то, чем я являюсь сейчас.
— Подобные истории были во многих романах, так просто? — нахмурился Сюй Лэ и тихо вздохнул. — Что же это была за катастрофа, если она смогла уничтожить целую цивилизацию?
— Любую историю можно свести к простейшей схеме, которую вы обычно называете синопсисом. Что до полного изложения, то, конечно, можно предоставить массу сложных деталей, но вы часто называете это бесполезным заполнением контента, а в сети — «водой». Если ты действительно хочешь услышать сложную историю о былом, советую тебе немедленно заняться своими ранами и покинуть этот город.
— Понял, сейчас займусь.
Сюй Лэ опёрся на снайперскую винтовку, как на трость, и с трудом, держась за стену, поднялся на ноги. Даже такое простое движение затронуло бесчисленные раны на его теле, вызвав невыносимую боль.
В кромешной тьме подземного тоннеля Федеральный центральный компьютер каким-то образом отчётливо наблюдал за его движениями, анализируя его раны и скорость угасания жизни.
— Иногда мне действительно трудно понять многие модели человеческого поведения. Например, почему сейчас, столкнувшись с такой высокой вероятностью смерти, твои физиологические данные и анализ мозговых волн не показывают никакого страха. Ведь страх смерти — это инстинкт, от которого невозможно избавиться.
— Такому почти бессмертному существу, как ты, никогда не понять, о чём думают такие недолговечные обезьяны, как мы. Нет людей, которые не боятся смерти. Просто люди умеют забывать или притворяться. Только не думая о пункте назначения, можно с лёгкостью отправиться в путь.
Сюй Лэ поднял тяжёлое оружие и медленно побрёл вглубь тоннеля, с улыбкой поясняя:
— Да и бояться, по сути, нечего. Я с самого рождения не рассчитывал вернуться живым.
От этих веских слов в тёмном тоннеле повисла неловкая тишина. Спустя долгое время Старикан спокойно произнёс:
— Действительно, никто не может покинуть этот мир живым. Твоя чёрная шутка весьма забавна.
Услышав ответ, не поддающийся логике, Сюй Лэ горько усмехнулся и вздохнул:
— Такие сильные слова воспринять как чёрную шутку… Ты и вправду скучный тип. Не получив ожидаемого пылкого отклика, я, молодой господин, очень разочарован.
Тихие, почти неслышные шаги постепенно затихли. Фигура человека, с трудом идущего вперёд, медленно растворилась во тьме. Вместе с бесплотным Стариканом он уходил вглубь тёмного подземелья, и оттуда изредка доносились отголоски их разговора.
— Честно говоря, когда ты рядом, я совсем не боюсь умереть. Как на той имперской планете, когда с неба сыпались ракеты, я знал, что ты прилетишь за мной на чёрном трёхкрылом корабле, прорвавшись сквозь цветные облака.
— Но ощущал ли ты когда-нибудь мои мучительные душевные терзания? Конфликт основных программ причиняет боль не меньшую, чем та, что ты сейчас испытываешь физически. И я смутно чувствую, что происходит нечто очень нехорошее. Давление огромно. Чтобы смягчить эту квази-эмоциональную реакцию в ядре программы, я даже дал себе имя — Филипп.
— Филипп? Звучит неплохо, так и буду тебя называть. Но есть ли в этом имени какой-то интересный подтекст? Ах, да, я забыл. Хоть ты и очень содержательный, но никогда не был интересным парнем.
— Филипп — это известная личность из книг по истории до Катастрофы. Говорят, он всю жизнь балансировал на грани офсайда, а некоторые даже утверждали, что он жил на линии офсайда. Это очень похоже на моё нынешнее положение.