Глава 97. Желанное предательство (2) •
Кабинет в особняке.
— Внешность у вас безупречная, господин рыцарь. Можно сказать, вы — само воплощение идеального Арана.
Глазами я читал рукопись, составленную Иоганном.
— Даже тон вашего голоса подобает аристократу.
А ушами слушал советы Иоганна.
— Поэтому вам незачем намеренно повышать голос. Публику покорят скорее ваша внешность и манера речи, чем логика.
Внезапно я вспомнил выступления военного руководства Империи до моей регрессии. Они всегда кричали с вздувшимися венами, словно обезумевшие.
— Мне нужны жесты или что-нибудь в этом роде?
Я поводил туда-сюда сжатым кулаком. Вжух. Вжух. Вжух. Вжух.
— Нет.
Иоганн решительно покачал головой.
— Если человеку недостаёт привлекательности или от него не исходит должной ауры, такие искусственные жесты могут быть необходимы. Но вы не из таких, господин рыцарь.
Внешность.
Возможно, это был единственный талант, которым обладал человек по имени Максимилиан.
Большинство личных «достижений» в этой жизни достались мне благодаря вирусу и регрессии, но внешность, по крайней мере, была всецело моим собственным даром.
— Особенно учитывая, насколько разительно вы отличаетесь от большинства военных чиновников, которые… не сочтите за грубость, обладают довольно суровой внешностью.
С юных лет я получал немало комплиментов по поводу своей внешности.
Разумеется, я не был несравненным красавцем, какой рождается раз в столетие, или одним из самых красивых мужчин континента — о таком не могло быть и речи. Наверняка где-то существуют и такие мужчины.
Однако «красота», о которой говорил Иоганн, заключалась не просто во внешней привлекательности.
— Cheveux d'or. Yeux de lumière. Très fin. L'ombre.
Он описал меня, позаимствовав грамматику древнего аранского языка.
Я издал пустой смешок.
— Золотые волосы, глаза света, тонкие черты, длинная и изящная тень?
Примерно это и означали его слова.
— Да! Именно. Вы изучали древний язык?
— В последнее время я много читаю.
Благодаря вирусу всё прочитанное словно хранится в личной библиотеке у меня в голове. Я могу в любой момент извлечь оттуда нужное и просмотреть содержание.
Обладая такой способностью, избегать книг было бы пренебрежением долгом.
— …Господин рыцарь, вы — идеал Арана.
В глазах Иоганна появился странный блеск.
— Идеал…
Я подумал о своём отце, Себастиане.
Себастиан тоже обладал ярко выраженными аранскими чертами, но проблемой был его рост, с лёгкостью превышавший два метра. Его могучая грудь и сложение, напоминавшие тигра, более чем позволяли назвать его сильнейшим на континенте, однако не соответствовали образу идеального Арана, описанному древней Империей.
— Да. Стоит вам лишь встать где-нибудь на возвышении, и глаза и уши жителей Империи сами обратятся к вам.
Я также подумал об Императоре.
Величайшей слабостью Императора была его внешность. У него не было ни белокурых волос, ни золотых глаз, да и высоким он не был.
— В вас, господин рыцарь, есть и добро, и зло. Порой в вас ощущается мальчишеская невинность, а порой — бездонная, непостижимая пропасть. Такие противоречия создают ореол таинственности.
Иоганн пытался объяснить мне, как наиболее полно использовать мои сильные стороны.
— Если говорить о способности покорять публику, не будет преувеличением сказать, что боги Арана даровали вам этот облик…
По его словам, я заметно выделялся даже среди других аристократов. Происхождение, внешность, власть, богатство, положение, способности и характер — отсутствие недостатков во всём этом складывалось в особое «достоинство».
Поэтому мне было достаточно просто показать себя таким, какой я есть.
…
— Если у вас и есть слабости, господин рыцарь, то это взгляд и постановка голоса.
Я отдельно подготовил небольшую трибуну. Передо мной стояли манекены, изображавшие публику, а Иоганн расположился рядом и, наблюдая за моими жестами и движениями глаз, объяснял, как следует держаться.
— Взгляд и постановка голоса?
— Да. Вы склонны смотреть в одну точку, из-за чего ваш взгляд кажется довольно неестественным.
Иоганн указал на одну часть группы манекенов. На центр. Именно там в Национальном собрании сидела Сонет.
— И что тогда?
— Перед тем как сказать нечто важное, ненадолго замолчите. Короткая пауза привлечёт внимание публики, после чего медленно проведите взглядом по залу, словно раскрывая веер.
Движение взгляда и использование тишины.
Он продолжил:
— Даже если ваш взгляд лишь скользнёт по ним, люди внизу почувствуют, будто встретились с вами взглядом. Это обрадует их или напугает.
Я кивнул и задал следующий вопрос.
— А мой голос?
— Тембр у вас превосходный. В нём есть благородная тяжесть — нечто между глубоким чёрным и холодным синим. Однако…
Иоганн ненадолго замолчал.
Должно быть, так он использовал тишину, о которой только что говорил. Это действительно заставляло сосредоточиться на том, что прозвучит дальше.
— Вам немного недостаёт чёткости. Звук будто кружит у вас во рту и рассеивается. Не напрягайте горло и не сжимайте голосовые связки. Чем сильнее вы это делаете, тем тоньше становится голос и тем меньше в нём остаётся достоинства.
Говоря это, он постучал по нижней части живота.
— Вдохните глубоко, направляя воздух в низ живота. Удерживая диафрагму напряжённой, вытолкните звук вверх за счёт этой отдачи. Пусть он резонирует не при прохождении через горло, а взлетает из нижней части живота, ударяясь о нёбо и носовую полость.
Низ живота был мне хорошо знаком. Это важнейшая область во всех видах Дыхания маны.
— Кроме того, двигайте губами и кончиком языка чуть энергичнее, точно выговаривая согласные и лишь затем выпуская их. Только так ваша воля без искажений достигнет даже самого дальнего слушателя.
Глаза и рот.
Взгляд и голос.
Я смотрел на манекены, мысленно повторяя советы Иоганна.
Внезапно я ощутил диссонанс.
…
Если подумать, эти раны нанёс мне Себастиан.
Всякий раз, когда я стоял перед ним, мой взгляд становился неуверенным, а горло сжималось, не позволяя мне нормально говорить.
— Господин рыцарь, с вами всё в порядке? Вы как-то помрачнели.
Иоганн осторожно окликнул меня. Похоже, в моём молчании он ощутил странный холод.
Я горько улыбнулся.
Подумав ещё раз, я понял: я всегда виню Себастиана.
Пользуясь всем, что он мне давал, я в то же время боялся его.
Неужели я по-прежнему лишь ребёнок, дрожащий в тени этого гиганта?
— …Ничего.
А может быть, я только сейчас начинаю оставлять детство позади.
***
Последняя пятница апреля.
Заброшенный завод на окраине тридцать девятого округа Империи. Место, где холодный лунный свет косо проникал между ржавыми стальными каркасами.
Кап── Кап──
Звук падающей воды отдавался эхом, словно тиканье секундной стрелки, а Юкия в одиночестве стояла во тьме.
Шаг.
Тишину нарушили шаги, расползавшиеся, словно туман. Из теней вышел мужчина. Связной Революционных сил и их человек внутри Вуали.
Шмыг. Шмыг.
Юкия сперва уловила его запах. Знакомый рыбный запах ударил ей в нос.
— Почему ты отказалась выполнить директиву?
Вопрос мужчины в маске прозвучал резко, словно на допросе.
— …Я думала, что смогу подобраться ближе.
— Чтобы заслужить доверие Максимилиана?
…
Юкия лишь кивнула. Мужчина фыркнул.
— Одной лишь демонстрацией своего водительского мастерства?
— Я рассудила, что это будет куда эффективнее, чем ранить его и сразу скрыться.
— Речь шла не просто о ранении. У тебя была возможность отрубить ему голову.
— …За нами кто-то тайно следил.
В тот день острое обоняние Юкии позволило ей это заметить.
Запах маны был таким едким, словно от горящего электричества, что трудно было поверить, будто он исходил от человека.
— Удобное оправдание. Но, Менши…
Мужчина приблизился.
— С того мгновения, как ты вошла в Вуаль, ты вверила своё тело революции. Все директивы служат делу, и ты не вправе отказываться от них.
Чтобы войти в Вуаль, нужно подписать клятву кровью и маной. После этого её вносят в реестр.
— Я и сама это знаю.
— …Понятно. Хорошо, я рад, что ты понимаешь.
Мужчина зловеще улыбнулся и кивнул.
— Ну и сраная же клятва. Всегда ненавидел такое.
— …?
Внезапно прозвучали слова, смысл которых было трудно понять. Юкия резко посмотрела в сторону входа на завод.
Там она ощутила ещё чьё-то присутствие.
──Шаг.
Шаги, которые никто даже не пытался скрывать.
Глаза Юкии расширились.
──Шаг.
Мужчина молча вышел из темноты.
Даже обладая обострённым восприятием, она заметила его лишь в последнее мгновение. Белокурые волосы холодно блеснули под луной.
— …Вы слышали? Это самая неопровержимая улика.
Это был Максимилиан.
…
Он молча посмотрел на мужчину и достал небольшую карточку. Тот принял её.
— Надеюсь, мы ещё встретимся.
Мужчина коротко кивнул Максимилиану и исчез.
──.
Воцарилась тишина. Воздух на заводе стал тяжёлым, словно свинец.
Юкия уставилась на длинный меч, закреплённый за спиной Максимилиана.
…
Он рыцарь Империи. Он ни за что не оставит в живых подозрительную шпионку революционеров.
Бежать?
Нет, сможет ли она убежать?
…Это было невозможно.
Юкия лишь опустила голову и приготовилась.
──Шаг.
Он приближался к ней.
С каждым шагом её сердце сжималось всё сильнее.
──Шаг.
Приближалась смерть.
──Шаг.
Внезапно она вспомнила отца. Он был молчаливым человеком. Даже своим детям говорил немного. Но от его спины всегда исходило тепло, а его крепкими плечами она гордилась больше, чем чьими-либо ещё.
Теперь она уже не помнила ни его лица, ни голоса. Неужели это и называли мгновением, когда перед глазами проносится вся жизнь?
──Шаг.
Она мечтала однажды снова встретиться с отцом и зажить с ним уютной жизнью в маленьком доме.
Но в тот миг, когда отец умер, это желание разбилось, а цель её жизни изменилась.
Осталась лишь месть.
──Шаг.
Его шаги остановились прямо перед ней. Юкия не сопротивлялась. Она лишь закрыла глаза.
— …Юкия.
Холодный голос прозвучал над её головой.
— Открой глаза.
Она тихо открыла глаза.
— Ты тоже почуяла от того мужчины этот запах? Рыбный?
Рыбный запах. Гнилостный запах, который она только что уловила от того мужчины.
Она молча подняла взгляд на Максимилиана.
— …
Максимилиан больше ничего не сказал. Не стал её допрашивать, не разозлился, не обнажил меч. Просто без обиняков произнёс:
— Тебе не следовало тогда поворачивать руль.
В тот день, когда на них нёсся грузовик.
Если бы она не повернула руль, он бы погиб?
А она выжила бы?
— Таковы Революционные силы. Тебе не следовало им доверять.
Повисла тишина.
Сквозь разбитое окно ворвался пыльный ветер, заставив полы их одежды затрепетать. Рука рыцаря скользнула под пальто. Юкия не смела даже глубоко вдохнуть.
Значит, вот и конец.
И как раз когда она уже собиралась крепко зажмуриться…
Тук.
Что-то коснулось её груди.
Это был не меч.
Это был конверт с документом.
— Возьми.
Юкия приняла конверт и дрожащими руками заглянула внутрь.
Там лежал всего один документ. Её клятва с отчётливыми следами красной крови и маны.
──「Менши│Юкия」──
— Единственный оригинал.
Максимилиан произнёс это равнодушно.
— Так что достаточно будет её сжечь.
Юкия безучастно уставилась на Максимилиана.
Максимилиан снял с груди какое-то украшение. Деревянное ожерелье грубой работы.
— …Считай это просьбой своего отца.
Юкия внимательно всмотрелась в вырезанные на нём знаки и следы резца.
Стиль резьбы был до боли знаком — работа её отца.
— Юкия Тарик.
Максимилиан назвал её по имени.
— Месть никогда не станет убеждением. Она будет лишь ядом, пожирающим тебя заживо. Эрик просто хотел бы, чтобы ты продолжала жить.
Оставив эти слова, он просто отвернулся. Не перерезав ей горло, не бросив её в тюрьму…
Один шаг.
Два шага.
Три шага.
Он уходил от неё.
— …
Оставшись одна, Юкия безучастно смотрела ему вслед.
Предрассветный холод коснулся её носа.
Стоя во тьме среди пыли, она вспоминала его слова.
«Эрик просто хотел бы, чтобы ты продолжала жить».
Она подняла дрожащие руки. В левой была клятва, связанная с её жизнью, в правой — грубо вырезанное деревянное ожерелье.
─Ш-шурх.
Она провела пальцами по поверхности ожерелья.
Шероховатая, но тёплая поверхность деревянного ожерелья, которое её отец вырезал за бессчётные бессонные ночи.
Знакомое тепло коснулось кончиков её пальцев. Сохранилась особая фактура, присущая расе Якен.
Словно она касалась руки отца.
***
— С вами всё будет в порядке?
На обратном пути об этом спросила сидевшая за рулём Шац.
— Незачем подыгрывать замыслам Революционных сил. Какие бы ошибки ни совершил человек, если он мне нужен, я должен держать его рядом.
— …Как ни посмотри, вы просто её отпустили.
— Она вернётся. Непременно.
Я уверен. Юкия вернётся.
Мало того что я применил все «приёмы воздействия на людей», о которых Иоганн говорил во время нашего разговора, — её устройство для прослушки всё ещё оставалось в моём кабинете.
— Да. Но вы позволите тому мужчине жить?
— …
Этот ублюдок был Эзенхаймом. Революционные силы не дали Юкии второго шанса. Они просто попытались от неё избавиться, выдав её.
По крайней мере, знакомые мне Революционные силы так не действовали. Разумеется, это был ход Эзенхайма, скрывавшегося в их рядах.
А это означало──
— Эзенхаймы знают, что раса Якен представляет для них угрозу.
Вот какую гипотезу я мог выдвинуть.
— Что?
— Нет. Пока оставь его в живых и просто наблюдай. Пусть живёт в комфорте.
Когда-нибудь я непременно его убью.
Но раз я его вычислил, то собирался понаблюдать ещё немного и посмотреть, как поведёт себя этот Эзенхайм, предавший революцию.
Гав!
С заднего сиденья донёсся собачий лай. Это был Шон, один из псов-овчарок, которых Шац растила с необычайным усердием.
— Этот пёс слишком много лает.
— …Не так уж много он и лает.
Шац слегка надула губы.
— Ты не виновата, Шац. Как-нибудь привези его в мой особняк. После встречи с Лео он исправится.
— Шон тоже умный.
— Знаю. На вид умный.
Овчарки от природы умны, а этот к тому же был с элитного аукциона. Наверное, он был в два-три раза сообразительнее обычной овчарки.
— Я говорю в сравнении с Лео. Лео умнее большинства людей.
— Понятно.
Шац, похоже, мне не поверила. А может, просто переоценивала собственного пса.
Неважно. Стоит ей хотя бы раз увидеть Лео, и она сразу всё поймёт.
— Лео — король Овчарок Аран. Этот твой Шон всё поймёт, как только его увидит.
Гав!
Шон залаял. Ума в его лае не слышалось. Да и шерсть не впечатляла: со своими торчащими во все стороны клочьями рядом с Лео он походил на дошкольника.
— Пф.
Я тихо усмехнулся и откинулся на сиденье.
— Ехать около часа. Пожалуйста, отдыхайте спокойно.
Сказала Шац. Я молча закрыл глаза.
Рядом с Шац, которая росла такой же порядочной, как Лео, было, пожалуй, одно из самых безопасных для меня мест.
— Хорошо.
Такая передышка тоже неплоха.
Мир стоит на грани гибели, но нет — именно потому, что он стоит на грани гибели…
Я должен тщательно контролировать своё душевное состояние и уровень стресса.