Глава 252: Следы на земле •
Джин Му Вон присел на одно колено и долго рассматривал примятую землю.
По следам можно было примерно судить о числе людей.
— Примерно две сотни.
Противник шёл налегке и почти не останавливался. Люди Тайной Ночи применяли искусство лёгкости и несли только самое необходимое. После тяжёлого боя с кланом Тан такая скорость казалась почти невозможной.
След тянулся на юг.
Дальше гадать уже не требовалось.
Школа Цинчэн пала. Клан Тан был разгромлен. Из трёх сил, на которых держалась Сычуань, оставалась школа Эмэй.
Если падёт и она, провинция лишится единого центра. В разгар войны между Облачным Небосводом и Тайной Ночью это сделает Сычуань ничейной землёй, которую заберёт первый, у кого хватит сил войти.
Джин Му Вон поднялся.
— Им нужен не Сычуань сам по себе. Они выбивают тех, кто способен собрать местные школы и вмешаться в большую войну. Оставят провинцию разобщённой — и она на время перестанет влиять на ход войны.
В этом был расчёт. Снимать с главного фронта одного из Четырёх Демонических Военачальников ради простого захвата территории было бы глупо. Ради того, чтобы на время вывести из войны целый регион, — вполне разумно.
Тан Ги Мун смотрел на уходящий к югу след так, словно хотел прожечь землю взглядом.
— Надо догнать их до того, как они доберутся до Эмэй.
Голос у него был хриплый.
— Я этим ублюдкам Вино Тысячи Безумий в глотки залью. Ни один не выйдет из Сычуани живым.
Новый яд Тан Ги Муна был настолько силён, что одной капли хватило бы, чтобы убить сотни обычных людей. После гибели главы клана и родичей он то и дело срывался в ярость, а теперь уже почти не пытался её скрывать.
Бойцы Зала Живого Яда и Отряда Кровавого Меча невольно притихли.
Джин Му Вон отвёл взгляд.
Война меняла людей. Он видел это не раз, но меньше всего ожидал увидеть такую перемену в Тан Ги Муне. После смерти Мён Рю Сана тот едва пришёл в себя — и тут получил новый удар, куда страшнее прежнего.
Таких, как он, становилось всё больше. Война оставляла след даже на тех, кто выживал без единой раны.
Покончить с этим можно было только одним способом: закончить саму войну.
Они двинулись дальше. Джин Му Вон и бойцы Отряда Кровавого Меча не сбавляли темпа; израненного Тан Ги Муна люди Зала Живого Яда по очереди несли на спине.
Три дня они не спали и почти не останавливались.
На рассвете четвёртого дня впереди показалась гора Эмэй.
По её склонам были разбросаны старые буддийские монастыри: Фуху, Баого, Ваньнянь, Цзиньдин, Нюсин и множество меньших обителей. Когда-то каждая жила сама по себе. Потом монахи начали обмениваться учениками и знаниями, а со временем вокруг Цзиньдина и Фуху сложилась школа боевых искусств.
Так появилась Эмэй.
Обители сохраняли собственное назначение: одни принимали тех, кто искал прежде всего путь Будды, другие — тех, кто хотел заниматься боевыми искусствами. В Цзиньдине было особенно много монахинь, в Фуху — монахов. Поскольку во внешнем мире Эмэй чаще представляли ученицы Цзиньдина, за ней закрепилась репутация женской школы.
При этом сама Эмэй редко вмешивалась в чужие дела. Её глава, настоятельница Муён, не любила мирскую суету и держалась особняком даже от школы Цинчэн и клана Тан.
Тан Ги Мун, однако, знал гору неплохо. Он часто искал здесь лекарственные и ядовитые травы, а Муён позволяла ему свободно ходить по склонам, потому что не сомневалась в его намерениях.
— Не обманывайся её мирным видом, — сказал он. — Из трёх больших школ Сычуани Эмэй штурмовать труднее всего. Обители стоят по всей горе. Подойдёшь с любой стороны — тебя заметят. А если начинается беда, все силы школы быстро сходятся к Цзиньдину.
Он помолчал и добавил:
— Муён называют мягкой, но это только снаружи. Если дело касается её учеников или справедливости, она не отступит.
Джин Му Вон кивнул.
Среди убитых на заставе в Гуанъюане были и монахи Эмэй. Известий от них больше не приходило, так что настоятельница должна была понять: произошло нечто серьёзное.
Оставалось надеяться, что она успела подготовиться.
Джин Му Вон ускорился.
И почти сразу над вершиной вспыхнул огонь.
Сначала один язык пламени, затем второй. Через несколько мгновений красное зарево уже заливало тёмный склон.
Лицо Тан Ги Муна дёрнулось.
— Чёрт. Они уже там.
Он перевёл дыхание и махнул Джин Му Вону рукой.
— Иди первым. Мы догоним.
— Хорошо.
Джин Му Вон сорвался с места.
Люди обоих отрядов попытались держаться за ним, но расстояние росло с каждым вдохом.
Муён руководила Эмэй больше двадцати лет. Сам факт, что за это время школа пережила два спокойных десятилетия, говорил о ней лучше любых похвал.
Ей исполнилось пятьдесят пять, однако на вид она едва перешагнула тридцать. Лицо оставалось гладким, а большие тёмные глаза — спокойными и ясными.
Сегодня спокойствия в них не было.
В руке Муён держала Меч Верхней Луны, сокровище Эмэй. Клинок считался священным: необычайно острый, он, по преданию, нёс силу, уничтожающую зло. Сама настоятельница почти не пользовалась им — слишком легко он калечил людей.
Но этой ночью она обнажила меч без колебаний.
Вокруг горели постройки. На каменных плитах лежали её ученики.
Муён заставила себя говорить ровно:
— Амитабха. Кто вы и зачем пришли в буддийскую обитель среди ночи? Если хотели возжечь благовония, могли сделать это днём.
Нам Чхон Мён усмехнулся.
— Разве Будда принимает подношения только днём? Для него ночь ничем не хуже дня.
За его спиной стояли около двух сотен бойцов Отряда Демона Преисподней.
Они ударили внезапно. Эмэй ждала беды, но враг всё равно оказался быстрее, чем рассчитывали защитники. Несколько обителей уже полыхали, десятки монахов погибли в первые минуты.
— Амитабха, — повторила Муён. — Значит, Цинчэн и клан Тан тоже на вашей совести?
— Ты и так знаешь ответ. Зачем спрашивать?
Муён помрачнела.
Весть о двух разгромах пришла лишь накануне. За один день она успела поднять тревогу, но не ожидала, что враг окажется у Цзиньдина так быстро.
— Да. И не просто из неё. Я один из Четырёх Демонических Военачальников. Меня зовут Нам Чхон Мён. Возможно, ты слышала моё прозвище — Демоническая Тень Лазурного Ветра.
Муён на миг закрыла глаза.
«Тайная Ночь добралась до Сычуани. Значит, безопасных мест больше нет».
Цинчэн и клан Тан уже захлебнулись кровью. Если Эмэй сейчас сломается, то же ждёт всю провинцию.
Она развернулась к ученикам.
— Амитабха! Сегодня мы нарушим запрет на убийство. Сражайтесь, даже если за это придётся спуститься в ад!
Страх на лицах монахов сменился решимостью.
Нам Чхон Мён медленно оглядел строй Эмэй. Лёгкой победы не будет. Его люди потеряли преимущество внезапности, а значит, придётся драться в открытую. Многие погибнут. Возможно, погибнет весь Отряд Демона Преисподней.
Его это не беспокоило.
Отряд создавали именно для таких задач.
Ему требовалась одна смерть — Муён. Убить главу Эмэй означало сломать последнюю из трёх опор Сычуани.
Нам Чхон Мён двинулся вперёд.
Муён подняла Меч Верхней Луны. От неё повеяло холодной, тяжёлой силой, достойной главы великой школы. В руках такого мастера священный клинок становился ещё опаснее.
Нам Чхон Мён остановился на мгновение.
— Меч Сумеру Одним Росчерком?
Это искусство передавалось только главам Эмэй. Клинок в нём всегда шёл к цели по кратчайшей линии, без лишнего движения. Простота была обманчивой. В мире боевых искусств считали, что при должном мастерстве такой удар способен рассечь даже небеса.
— Давно хотел увидеть его в деле.
Взгляд Нам Чхон Мёна потемнел от жажды боя.
Он пробился в число сильнейших мастеров Тайной Ночи и занял место Демонического Военачальника не потому, что умел избегать риска. Перед достойным противником в нём просыпался азарт.
Нам Чхон Мён запустил Искусство Единой Ци Бушующего Ветра.
Он исчез.
*Хлопок!*
Следом по двору прокатилась ударная волна, но настоятельница не дрогнула. Она спокойно повела мечом. Один приём сменил другой, и серебристые отблески сомкнулись вокруг настоятельницы плотной завесой.
Нам Чхон Мёна отбросило.
Он ещё не успел коснуться земли, как снова рванулся вперёд — быстрее прежнего.
*Грохот!*
Лазурные вспышки сталкивались с серебряным клинком. По двору разлетелись искры, следом ударила волна воздуха.
Обычный человек уже не сумел бы различить ни одного движения. Видны были только вспышки.
*Ба-бах!*
Ближайшая крыша разлетелась в щепки. Следом переломилась опорная колонна, посыпалась стена, и целый павильон рухнул в облаке пыли.
Священная гора, привыкшая к звону колоколов, содрогалась от боя.
Муён отдавала всё, что имела, но переломить бой не могла.
Пот выступил на лбу. Пальцы на рукояти задрожали. Каждое столкновение клинка с защитной ган-ци било по ладони так, будто Муён колотила голой рукой по железной плите. Кости ныли, суставы немели.
Самое страшное — Меч Верхней Луны не мог достать тело противника. Вокруг Нам Чхон Мёна клубилась лазурная защитная ган-ци и раз за разом отбрасывала легендарное лезвие.
«Он отбивает священный меч одной защитной ган-ци?..»
Муён впервые в жизни почувствовала себя слабой.
Против Меча Сумеру Одним Росчерком даже глава другой великой школы оказался бы в тяжёлом положении. А она пока не смогла толком ранить Нам Чхон Мёна.
*Свист!*
Муён обдало режущим ветром.
Муён стиснула зубы и вложила всё оставшееся в последний приём Меча Сумеру Одним Росчерком.
*Ха-а!*
Серебряная линия рванулась прямо к Нам Чхон Мёну — по кратчайшему пути, без единого лишнего изгиба.
Его силуэт вдруг задрожал и расплылся.
*Дзинь-дзинь-дзинь!*
Меч Верхней Луны ушёл в сторону.
Муён широко раскрыла глаза.
Нам Чхон Мён уже улыбался перед ней.
Раскрытая ладонь ударила в грудь.
*Бах!*
Кровь хлынула изо рта Муён. Её отбросило назад.
Нам Чхон Мён не стал ждать, пока она упадёт. Он снова шагнул следом, собираясь закончить бой одним ударом.
Божественная Рука Силы Тысячи Мужей.
В этот удар Нам Чхон Мён вложил такую мощь, что само название приёма уже не казалось преувеличением.
Муён поняла, что не успеет.
Она закрыла глаза.
«Амитабха. Благословенный, защити Эмэй».
*ГРОХОТ!*
Вихрь и ударная волна окутали её тело.
Но боли не было.
Муён открыла глаза и увидела совсем рядом лицо мужчины, который держал её на руках.
«Кто?..»