Глава 234.1 Это зовется любовью (1) •
Он знает, о чем это он?
Я пристально всмотрелась в его лицо, стараясь не показать своих чувств. Ведь из-за того, что я закрыла ему глаза, мне было видно только половину его лица.
— Что ты знаешь?
— Вероятно… все.
Казалось, будто я знала лишь половину из того, что рассказал. Но одновременно с этим я поняла, о чем он.
— Я знаю.
Если его слова некоторое время назад прозвучали печально, будто он не мог этого признать, то теперь его тон был полон уверенности.
— Ведь вы не помните нашу первую встречу.
Его голос прозвучал так спокойно, что я вздрогнула. Мои руки нетерпеливо задрожали.
— Может, у вас даже не сохранилось ни одного воспоминания, связанного со мной.
Я шевельнула губами. Я не знала, что сказать.
Губы так и не раскрылись. В итоге я не смогла придумать никакого ответа.
Я отлично знала, что слишком неуклюже умею утешать. Я ничего не могла сделать, кроме как промолчать, ведь тут я не могла предложить ему даже утешение.
— Любой, кто знал вас раньше, узнал бы, — пробормотал он, лицо которого было наполовину открыто.
— Вы, словно… другой человек.
Каково это — когда та, кого ты любишь, за один день становится другой?
— Тот факт, что вы не помните больше то, что помню я…. я тут же все понял.
Я не знала, сколько именно Ленагу было известно. Но, в конце концов, если ты не можешь вспомнить, это значит, что ты — другой человек.
Ему это было понятно лучше, потому что он любил Яну.
— Так что, вероятно… может быть…
Я уловила дрожь его ресниц. Его голос слегка дрогнул, словно в такт.
— Вы однажды восстали из мертвых и лишились всех своих воспоминаний.
Он с трудом пытался говорить.
— А та, что я знал, исчезла.
Но в итоге его дыхание прервалось, как вздох. Его попытка отдышаться прервалась, с каждым вздохом из его рта вырывался пар, но он попытался договорить:
— Когда вы открыли глаза снова, вы… вы…
В итоге он не смог ничего сказать. Я поняла и по молчанию, что ему хотелось произнести.
— Совершенно новая…
Однажды та «Яна», что знал этот человек, исчезла. И вместо нее появился кто-то другой.
— Я пытался быть спокойным.
Он был главой огромной организации под названием Камбракам. Он не мог не заметить.
И не только я притворялась, что ничего не понимаю, закрывая глаза.
Я стиснула губы.
Он выглядел так, словно ему не хотелось говорить. Едва ли мне хотелось признавать это.
Нужно ли мне заставлять человека, который зажмурил глаза, открывать их? Или мне продолжать притворяться, что я ничего не понимаю?
— Вероятно, ты прав. Что, если та, кого ты любил, ушла из этого мира?
И все же, в итоге, я сказала этому человеку правду, которую не хотела рассказывать. Что бы он сделал, если бы человек напротив оказался всего лишь посторонней?
Слезы заструились по моим ладоням.
— Я сказал вам, что знаю, так? И что знаю давно… Вероятно, я понял это сразу.
С губ, которые не могли ни улыбаться, ни кричать, сорвался мягкий голос, словно он заботился обо мне даже сейчас.
— Хотя я это и знал, мое сердце не могло не волноваться, когда вы оказывались рядом.
Его губы сжались и раскрылись.
— Опять… опять. Влюбиться — это не так сложно.
— Что же мне делать?
Этот ровный голос на самом деле произносил признание, идущее от чистого сердца.
— Хотя вы и не знаете толком вашу семью, это мило.
Он задыхался с закрытым ртом.
— Что же мне делать…
Я не стала спрашивать, в какое заблуждение он впал. По его болезненному голосу я могла лишь догадываться. В итоге я даже не спросила, что он решил в итоге делать с этой любовью.
— Я не спрошу, о чем ты думаешь. Но, Ленаг, теперь… если ты что-то понял, разве не было бы правильным изменить и наши отношения?
Теперь он знает все. Я пыталась объяснить ему, что ситуация изменилась.
У меня не сохранилось воспоминаний, и, раз он знал, что я — другой человек, то он страдал лишь сильнее.
Еще больше потому, что эта любовь предназначалась «Яне».
— Я не могу ответить тебе взаимностью.
— Вы не обязаны.
— Это больно.
Прежде всего, хотя он действительно меня любил, я не могла ответить на его чувства. Он покачал головой.
— Хоть вы меня и не помните, это неважно. Если вы не можете ответить взаимностью и не можете вспомнить, я просто должен разобраться с этим.
Его голос затих. В итоге он бросил задавать вопросы и заплакал.
— Тогда как мне обуздать сердце, которое уже полюбило?
Мягко отвергает мой отказ опять. Жалко было смотреть на этого сильного человека, который вел себя так, словно получил удар острым ножом.
Я грустно посмотрела на него и слабо шевельнула рукой.
— Давай вытрем тебе слезы и поговорим.
Я думала, что сначала мне надо вытереть ему слезы, поэтому попыталась убрать руку, но он схватился за нее и еще раз закивал головой.
— Не смотрите.
Поколебавшись, он добавил:
— Это уродливо.
— Не уродливо.
— …надеюсь, вы не… увидите этого.
Честно говоря, ситуация была неподобающая, но… лицо красивого плачущего мужчины — это нечто. Оно никак не может быть уродливым.
Я слабо выдохнула.
— Понимаю. Хорошо.
Затем я убрала его руку со своей. Его ладонь вздрогнула, но мне было все равно, я положила его руку на свое лицо.
— Так можно, верно?
Мы накрыли глаза друг друга. Слабый смешок раздался из-за того, насколько нелепо это выглядело.
— Я притворюсь, что ничего не слышала.
Я уже все слышала и сказала, но все равно так говорила, ради его же блага.
— Ты не плакал, а я этого не видела.
Он сказал правду и не хотел этого знать. Я делала это ради отчаянной любви этого человека.
— Так что отвечай. Если ты вспомнишь, что говорил раньше, что бы ты хотел сделать?
Если бы только мы могли вернуться к той точке, когда я его не слышала, добавила я.
В этом мире Чейзер вернулся.
«Яна» была лишь пустым телом, существовал только организм.
Я не знаю, когда Чейзер вернулся. Вероятно, после того, как впервые «Яна» встретила Ленага?
Я лишь осторожно предполагала.