Глава 202.2. Шрам (2) •
Ее губы, до сих пор прекрасные, крепко сжались. Казалось, будто она слушает, как птичка. Похвалив ее за милый вид, я быстро, не раздумывая, спросила:
— Этот ограничитель, ты его снимала?
— Ограничитель? О, тот, что у эрцгерцога?
Сила Франсии была отлично известна. Разве несколько лет она не доказала это, когда даже продемонстрировала свое оружие, молот больше себя, в особняке Домулит?
Также это была возможность еще раз понять, что тела Роз явно были куда сильнее, чем у обычных людей.
Так что я спокойно поверила, что Франсия порвала ограничитель голыми руками.
Однако, некоторое время назад, она говорила, что Рикдориан разобрался «сам».
— Я? Нет.
Франсия поморгала и наклонила голову. На ее лице возникло любопытство по поводу того, зачем ее спрашивают, однако она ответила:
— Все, что я сделала — это исцелила разорванную шею, ведь он чуть не умер из-за обширной кровопотери.
Вспоминая о тех временах, Франсия коснулась своей шеи. Она слабо нахмурилась.
— Было так много крови… Мне казалось, что я работаю с трупом Алой розы.
Она крепко зажмурила и затем открыла глаза.
— Я снова и снова использовала свои способности, использовала их, пока не лишилась сил. Благодати, которую я ему тогда дала, было столько, что он не расплатится до конца своих дней. Мне удалось спасти его.
Франсия слабо пробормотала:
— Должно быть, на его шее остался шрам. Он почти незаметный.
Она продолжала говорить о том, что ее правда тогда беспокоило, хотя она сама обладала целительными силами.
Она добавила, что это была необычная рана, будь Рикдориан обычным человеком, он бы умер от шока.
Одновременно с этим я поняла, отчего Джайр и Герним отчаялись.
— Татуировка в виде лепестков, должно быть, лепестков там осталось мало.
* * *
Солнце садилось. Закат был самым любимым моим моментом дня.
Небо было одного цвета и на восходе, и на закате. Мне нравился тот похожий, но все же несколько, едва уловимо, различный цвет и противоречие.
Даже в Домулите, если я устремляла в небо пустой взгляд, я забывала о времени.
«…ты не устала от этого особняка?»
На самом деле, среди людей, точивших зуб на Домулит, были и те, кто любил меня или жалел.
В итоге, все просто выбирали месть.
Меня всегда спрашивали: почему ты отключаешься? Разве это не раздражает? Ты не боишься…
— Это не так страшно.
Как бы там ни было, вопреки их мыслям, меня не раздражало проводить время в праздности. Мне это по-своему нравилось.
Но теперь, как обычно, я не полностью растворилась в мягком ошеломлении, вызванном безмятежностью.
Мою голову наполняли сложные мысли. И это действительно длилось долго.
Сколько раз я уже оказывалась в таком сложном положении?
До того, как эрцгерцог Герним прибыл в тюрьму, Рикдориану попытались сделать больно.
Когда я только прибыла в Домулит, освобожденная из тюрьмы и отчаянно пыталась выбраться, отчаянно, вплоть до третьей попытки…
«Именно тогда я и поняла, что, даже если у меня и получится, мне не жить свободно снаружи».
Когда сталкиваешься с небольшими сложностями, в итоге тебя всегда ждет решение. Каким-то образом.
На самом деле, я не знала, что моя способность, которую я считала незначительной, может быть использована в таком качестве.
Я не знала о том, что Рикдориан медленно угасает.
…Мяу.
Когда я просунула руки под колени, подошел Пудинг и потерся лбом о мои повисшие руки.
Казалось, будто он не пытается вести себя мило, как обычно, а утешает меня. Причина, по которой он намеренно молчал у меня в голове, вероятно, крылась в том, что меня посещали сложные мысли.
— Все в порядке.
Я погладила Пудинга по голове.
Я всегда в порядке.
Я опустила веки и подняла их снова.
— И в будущем все будет в порядке.
Да. Все так и будет. Всегда все будет расслабленно и в порядке.
Когда я чуть-чуть подняла глаза, то человек, которого я раньше не видела, неподвижно стоял передо мной.
— Так что все было бы в порядке, не будь у тебя такого лица.
Почему я это поняла только сейчас?
Рикдориан, твой взгляд таков, словно ты когда-то разыграл меня и мечешься между местью и состраданием.
Не то, чтобы ты отомстил.
Эти глаза вызывали жалость, я задумалась, почему я увидела их сейчас такими. И, наконец, он не смог отвернуться от всех скопившихся за годы обид, но он и сам знал, что и не смог бы этого сделать.
Я была убеждена. Кто угодно, взглянув в эти честные, полные безумной любви глаза, почувствовал бы это.
— Подойди сюда, чего ты там стоишь?
Рикдориан молча подошел и встал передо мной на колени.
Я слабо рассмеялась.
Я хотела, чтобы он сел напротив. Коленопреклоненная фигура передо мной, похожая на зверя, напоминала мне о том, каким он был в тюрьме.
Я правда подумала, что все было в его стиле.
Франсия закончила свой рассказ и вернулась. Она не просто хотела рассказать историю Рикдориана, но и многое о себе в том числе.
Она не смогла сделать все, потому что у нее было мало времени, и, в конце концов, ей пришлось вскоре вернуться обратно, пообещав встретиться еще.
Он, должно быть, подслушал весь мой сегодняшний разговор с Франсией.
Все же его лицо осталось неизменным.
Я спросила, просто на всякий случай:
— Ты все слышал?
Я часто говорила загадками, и он отлично меня понял.
— …если ты имеешь в виду Белую розу, то да.
Я говорю о том, как коротка твоя жизнь.
Он был очень спокоен.
Я горько улыбнулась.
— Почему ты не сказал об этом?
На мгновение Рикдориан помедлил.