Глава 203.1. Шрам (3) •
— Это важно.
Должно быть, он почувствовал тихие колебания в моем голосе. Потому что остро улавливал все, что случалось со мной.
— Прошу прощения, эрцгерцог.
Тело Рикдориана застыло, его голос и имя постепенно менялись.
— Я мало рассказываю о себе другим. На самом деле, раньше и я собой не интересовался.
История о том дне, когда я подумала, что просто смогу жить спокойно.
— Потому что бесполезно обсуждать то, что уже произошло.
По похожим причинам я не стала так легко злиться. Я не повышала голос, если на это не было причин.
— И, по правде говоря, меня не особенно волнует, что думают другие люди. Достаточно просто жить в тепле и хорошо есть.
Вот как я жила. Когда все прочее не имело значения, пока я чувствовала себя в комфорте.
— Но почему ты?..
Я выдернула руку, которую он держал. Глаза Рикдориана расширились от такого моего сильного и решительного движения.
— Почему ты заставляешь меня сожалеть об этом?
Я попыталась улыбнуться, но не знала, все ли в порядке.
Легко было притвориться спокойной, несмотря на страх и незнакомую ситуацию, но, если все наоборот, это непросто. Теплота и то, что вызывало трепет, делало меня уязвимее, чем горечь.
Твоя слепота ставит меня в затруднительное положение.
— Даже если я вернусь, мне будет тебя жаль, или на меня будет сильнее давить то, что я делаю.
Я слабо покусала губы.
Те, кто обычно не уделяют своим чувствам внимания, и те, кто вынужден беспечно избавляться от них, часто чувствуют, как у них вызывает волнение пламя в груди. Например, как у меня.
«Через год. Нет, в тот день, когда я отсюда выберусь, прошу… прошу, найди меня!»
Тогда, четыре года назад, мне не хватило храбрости, я не захотела взять на себя ответственность, да я и не умела этого делать.
— Потому что, это лучше всего.
Так что, когда я вернусь, я брошу Рикдориана снова.
Вот какой я была.
— Я же тебе говорила. Я самовлюбленная и бесстыжая.
Да. Из-за такого эгоизма, сколько бы раз я ни возвращалась, я не ставила его на первое место и не стала бы учитывать его желания.
Я отброшу его. Я не сдержу свое обещание.
— Какая пустая трата времени. Трата всего, что ты мне дал.
Грустно, жаль, пустая трата.
— Ты сошел с ума? Мне тебя жаль.
— Зачем рисковать своей жизнью!
Глядя на закат, я давно уже не чувствовала спокойствия. Даже в тот день, когда Чейзер пришел ко мне с запятнанным кровью мечом, я безразлично взглянула в небо.
Я хотела, чтобы ты жил. Я надеялась, что смогу жить настолько счастливо, насколько это возможно.
Но я не в силах поверить, что он уже настолько запутался. Все это случилось из-за меня. Как я могла не раздражаться и не злиться?
На этого тупицу.
— …злиться?
Даже в этот момент Рикдориан, не зная, что делать, взглянул на меня. Кажется, он поставил меня превыше себя. Что, если бы я не бросила такого Рикдориана? Если бы только я осталась с ним рядом до того самого дня, пока его не выпустили бы из тюрьмы.
Нет. Если бы я только взяла его руку и поехала в Герним…
Бесполезное предположение, оно сейчас не нужно. И я таким обычно не занимаюсь.
Уничтожающий рассудок и спокойствие.
Теперь, глядя на человека, который лишился своей холодности из-за воссоединения, то я не смогла больше ничего, кроме как разочарованно улыбнуться.
Когда я смотрела на Рикдориана, мне казалось, будто я гляжу на зверя, который признает лишь одного господина до конца своих дней. Говорили, что, когда собаку оставляют без хозяина, то собаки обвиняют себя вместо того, чтобы обижаться на своих бессердечных хозяев.
Я не смогла успеть, потому что я думала слишком медленно.
Даже если бы я собралась и побежала, за мной погналась бы машина, намного крупнее меня, и в итоге меня просто сбили бы с ног.
Как собак в телевизоре.
Как и Рикдориан.
— …я буду помогать.
Я, ни разу не сумевшая отвести от него глаз, отвернула голову первой.
— Проклятие лежит на твоем теле, и я как-нибудь сниму его.
Есть такая поговорка: сам запутал — сам и распутывай. В конце концов, раз я все так запутала, то я и должна все разрешить.
— Правда, что бы ты делал, если бы я не была Голубой розой!
На самом деле, это оказалось возможным только потому, что я была Голубой розой. Конечно, даже если бы я не была Голубой розой, я бы как-нибудь выяснила о них, как Джайр и Герним.
Что, если он не захочет мне помогать? Что, если бы он уже был мертв? Как ни взгляни, а он играл в азартные игры, имея слабые шансы на победу.
Хотя он был настойчив и отчаялся…
Он поставил свою голову на карту. Я повернула голову и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Затем плотно сжала губы.
Раздался вздох.
— …как можно быть настолько глупым?
С другой стороны, я закрыла глаза рукой, чтобы Рикдориан их не видел. Я не хотела показывать свое растерянное лицо.
Разве я не говорила, что это у него было обостренное, как у животного, чутье?
— Яна?..
Он колебался.
— Ты плачешь?
Я не ответила.
И да, и нет. Что это за плач, если я проронила всего слезинку? Я из-за смущения не произнесла ни слова.