Глава 505. •
— Послушай, Висис… не сочти за труд… ответь на последний вопрос. Что сталось бы, схлестнись мы в честном бою? — прохрипел Арс свои последние слова. — Как думаешь, кто из нас сильнее?
В ответ — лишь мертвенная тишина. Ледяной панцирь окончательно сомкнулся над Арсом, поглотив его без остатка.
— Неужели… это конец? — тихо спросила Ева.
— Просмотр статуса.
Я вызвал мерцающее окно навыков и всмотрелся в символы. В строке «Заморозка» теперь беспристрастно значилось: ячейки целей [3/3]. Значит, магия сработала как должно.
— Похоже, он больше не двинется… — заключил я, глядя на безжизненное изваяние. — Да.
Потребовалось время, чтобы навык полностью сковал его волю, но теперь Арс застыл точно так же, как до него Кирихара и то насекомое.
— Разумеется, всегда есть риск, что он снова придет в движение… Но пока будем исходить из того, что мой навык его остановил. Я бы с радостью швырнул его в какую-нибудь глубокую яму, чтобы он не смог преследовать нас, даже если очнется. Но боюсь, в этом Божественном Лабиринте вряд ли найдется столь удобное место.
Пока на Арсе висит эффект Заморозки, любые атаки против него будут бесполезны — этот прискорбный факт я успел проверить на том монстре-насекомом. Я отчаянно пытался уничтожить его, чтобы освободить одну из ячеек целей, но в итоге все мои старания пошли прахом.
Гео Теневой Клинок хмуро взглянул на застывшего Ученика.
— Значит, мы просто оставим его здесь?
— Именно так.
— Тока, — Ева шагнула ко мне и заглянула в глаза. — Тока… спасибо тебе за помощь.
— Это я должен благодарить тебя. Твой вклад был неоценим. Если бы не сведения, что ты раздобыла перед боем, мне пришлось бы заставить Серас выложиться на полную, используя её первозданную броню. Учитывая способности Арса, это лишь измотало бы её, не принеся никакого толка.
— Хе-хе… А ты, как всегда, мастерски владеешь словом, — Ева едва заметно улыбнулась.
— Скви-и!
— И тебе спасибо, Пигимару.
— Раз уж заговорили о вкладе, кажется, вы были среди тех, кто защищал меня? — Мунин тихо усмехнулась, прикрыв рот ладонью.
Она умела разрядить обстановку, но я видел, как мелко дрожат её плечи. Битва не на шутку напугала её.
— Спасибо и тебе, Гео.
— Полно тебе… Мы ведь из одного дома, верно? Из Страны на Краю Света.
— Да, это правда, — Мунин тепло улыбнулась ему в ответ.
Гео мельком глянул на щит и меч Амии, которые вросли в лед вместе с телом Арса, а затем перевел взор на видневшуюся вдали цитадель.
— Идемте к замку.
Улыбка Мунин мгновенно погасла, а лицо затуманилось печалью. Что ж… её радость и впрямь казалась натянутой.
— Амия… — голос Гео стал глухим. — Мы не знаем, выжила ли она после встречи с Арсом. Мы можем надеяться, что она жива, а она мертва. Можем считать её погибшей, а она вдруг окажется невредимой. Этого не дано предугадать… Но она сама вызвалась войти в этот лабиринт. Она была готова и знала, на какой риск идет. Если она мертва… что ж, это был её выбор. Но если так… — Он до белизны в костяшках сжал рукоять своей катаны. — …Она не обретет покоя, пока мы не остановим то, что задумала эта Гнусная Богиня.
Серас посмотрела на него с нескрываемой горечью.
— Господин Гео…
— Я ценю ваше сочувствие, но сейчас не время терзаться мыслями о судьбе Амии, — Гео резко развернулся ко мне. — Мы должны покончить с этим, Король Мух… Раз и навсегда.
— Да, — коротко отозвался я.
Оставив ледяную статую Арса позади, мы двинулись по узкому переходу в сторону замка.
«Значит, мне всё-таки страшно».
До начала Битвы у Белой Цитадели он не ведал подобного страха. Напротив, он жаждал сражения. А потом…
«Как же я был слеп… Я многого тогда не понимал. Сейчас я куда сильнее, чем был в цитадели, но почему-то мне гораздо страшнее. Совсем как в тот раз, когда я бился с гигантскими обезьянами в лесу».
Ясу обвел взглядом крепостные стены. Другие солдаты, застывшие на своих постах… неужели им не страшно? Они выглядят такими спокойными. Неужели дело лишь в выучке?
До его слуха донеслись обрывки разговора стоявших неподалеку воинов.
— Знаешь, когда я уходил сегодня, дочка подбежала…
— И что?
— Говорит: «Папка, мне ни капельки не страшно».
— Смелая девчонка.
— Это еще не всё… Она добавила: «Я знаю, что всё будет хорошо, потому что папа меня защитит».
— Ох…
— С тех пор как я пережил Великое Вторжение, всё так и идет. Малая смотрит на меня совсем иначе, с такой гордостью в глазах, понимаешь?
— Понимаю. У меня с женой так же. Хотя раньше она только и делала, что пилила меня.
— Да ну?
— Ага… После недавних боев она как-то… смягчилась, что ли.
— Значит, мы оба обязаны выжить и в этот раз, а?
— Это уж точно.
— Кх… — Солдат, рассказывавший о дочери, вдруг подался вперед, тяжело опершись на копье. Его плечи затряслись, и он внезапно разрыдался, захлебываясь слезами. — Не могу… Я… я не хочу умирать. Мне страшно. Боги, мне так чертовски страшно!..
— Эй… тише ты… Я понимаю, что ты чувствуешь… — Его товарищ в панике огляделся по сторонам. — Но давай, держись, нам нельзя подрывать боевой дух.
— Все в порядке, — вмешался третий воин, до этого молча слушавший их. Он тяжело опустил руку на плечо плачущего. — Мы все чувствуем то же самое. Каждому из нас страшно. Мне тоже, поверь. Но мы всё равно будем сражаться — разве не так?
— Да… да… Если мы их не сдержим, моей девочке конец. Так что я… я буду драться… У-ух… Я выстою!
Остальные солдаты наблюдали за этой сценой: кто-то с горькой, но понимающей улыбкой, кто-то сам утирал непрошеную слезу. Были и те, чьи лица оставались каменными масками, и те, кто вглядывался в горизонт с новой, суровой решимостью.
«Вот оно что. Им тоже страшно. Не одному мне… — Ясу почувствовал странное облегчение. — Значит, это чувство естественно. Всем бывает страшно».
Его часто посещало это гнетущее ощущение — будто он худший человек на свете. Оно накатывало, как дурное воспоминание, парализуя разум. Ему казалось, что все вокруг живут полной, достойной жизнью, и только ему одному так не везет… что в самой его жизни есть какой-то изъян. Ясу не мог отделаться от чувства, что он лишь притворщик, хитростью прокладывающий себе путь сквозь бытие. Даже если другие оказывались в похожих ситуациях, ему всегда казалось, что они справляются куда лучше. Он ходил по той же земле, но чувствовал себя жителем иной, враждебной планеты.
«Поэтому я и решил, что я единственный, кому по-настоящему страшно».
Волна эмоций вновь поднялась в его груди.
«Но… возможно, это не так».
Ясу посмотрел на свою ладонь, а затем вновь перевел взгляд на солдат.
«Теперь я вижу. Я вижу их лица. Раньше я думал, что один такой… лишь потому, что видел только самого себя».
— Страх — это не всегда плохо, — раздался рядом голос Риндзи. — Если тебе страшно, значит, ты всё еще здесь. Ты не бежишь — ты стоишь и встречаешь то, что грядет.
— И я… я стою.