Глава 536. Легенда эльфов •
Слова «Великий Демонический Бог Саслок» отозвались в душе Дункана смутным эхом узнавания. Память услужливо подсказала ему, что когда-то, давным-давно, это имя уже проскальзывало в его жизни, оброненное в мимолетном разговоре с Моррисом.
— Да… — задумчиво начал Дункан. — Это имя верховного божества из древней системы верований, присущей исключительно эльфийскому народу. Этот Бог, как гласят предания, властвует над снами и способен блуждать в лабиринтах душ. Если верить вашим легендам, то именно этот Великий Демонический Бог причастен к зарождению Эпохи Глубокого Моря.
— Именно так, капитан Дункан, — кивнул Таран Эль. — Древние легенды гласят, что сейизначально был лишь сном, порожденным Великим Демоническим Богом Саслоком в пограничном состоянии между явью и забытьем. Эльфы же были рождены как обитатели этого сна, и наша священная миссия — служить Саслоку в этом сновидческом мире, продлевая его сон как можно дольше, ибо пробуждение его ознаменует неминуемую гибель всего сущего.
Лукреция, доселе внимательно слушавшая, решила вставить свое слово. Будучи женщиной образованной, она, очевидно, была знакома с древними, своеобразными верованиями эльфов, которые разительно отличались от основных религиозных течений современности.
— Но ведь то, что Саслоку суждено пробудиться — часть легенды.
— Вы правы, Великому Демоническому Богу и впрямь суждено пробудиться, и пробуждение его ознаменует конец света, — продолжил Таран Эль. — Во многих неортодоксальных системах верований встречаются подобные «пророчества о конце света», но, как правило, они служат лишь предостережением, призванным укрепить авторитет учения и усилить контроль над последователями. Однако с легендами эльфов все обстоит иначе. В их сказаниях этот «конец света» уже наступил.
— Легенда гласит, что конец света начался с ночного кошмара. Великому Демоническому Богу привиделся чудовищный потоп, и многолетние старания эльфов умиротворить его оказались тщетны. Он пробудился, и потоп хлынул из его сна в реальный мир, обернувшись бескрайним морем… После пробуждения Великий Демонический Бог Саслок исчез, и эльфы уже не могли вернуться в тот безмятежныйсновидений. Им оставалось лишь выживать в море, порожденном потопом, — таково мифологическое объяснение эльфами Эпохи Глубокого Моря.
Повествование Таран Эля изобиловало большим количеством деталей, нежели рассказ Морриса, но суть оставалась неизменной. Когда эльфийский ученый закончил говорить, лицо Дункана омрачилось задумчивостью.
После нескольких секунд молчания он произнес с серьезным видом:
— И ваш миф о сотворении мира, и апокалиптическое пророчество неразрывно связаны с понятием «сна».
— Вы правы, в культуре эльфов понятие «сна» всегда занимало центральное место, — кивнул Таран Эль. — Мы верим, что существует два мира: один — внутри сна, другой — снаружи, причем оба они реальны и способны влиять друг на друга. Сон и бодрствование человека рассматриваются нами как процесс перемещения между этими двумя мирами — или, выражаясь более традиционным языком, как «путешествие без родины».
Он сделал паузу, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:
— Позвольте мне в этой связи упомянуть нечто, на первый взгляд, не относящееся к теме — среди эльфов встречается несколько, именуемыми «Лишенные Снов».
Дункан нахмурился:
— «Лишенные Снов?»
— В буквальном смысле, те, кто с рождения лишен способности видеть сны, — пояснил Таран Эль. — Сон — это естественный человеческий инстинкт. С нашей точки зрения, сон — это нечто столь же неконтролируемое и неизбежное, как сама смерть. Конечно, кому-то снится больше, кому-то меньше, а кто-то даже полагает, что вовсе не видит снов, но исследования доказали, что сны у таких людей просто слишком короткие или поверхностные, чтобы отложиться в памяти после пробуждения. Они все равно видят сны… Но «Лишенные Снов» — совсем другое дело, они действительно лишены сновидений.
— Сон «Лишенных Сна», стоит им только заснуть, становится блеклым, наполненным лишь пустотой и хаосом. Их сознание как будто перескакивает через весь процесс сновидений, и ни один опытный психиатр, ни один священник не может найти и следа их снов. Такое полное отсутствие снов встречается только у эльфов, причем болеет один из десяти тысяч. Этот недуг наследственный и неизлечимый.
Услышав это, Дункан невольно воскликнул:
— …В народе, который так ценит «сны», к «Лишенным Сна» наверняка относятся очень плохо.
— Да, большинству эльфов бледность и пустота сновидений «Лишенных Сна» кажутся опасными, чуждыми и даже пугающими. Исторически сложилось так, что к ним действительно относились несправедливо, хотя в основном это происходило еще до появления старых городов-государств. — Таран Эль пренебрежительно махнул рукой. — Сейчас мы намеренно не преследуем «Лишенных Сна», но, как вы и сказали, влияние традиционной культуры никуда не делось, и отношение к ним несколько… иное.
— Но среди множества легенд и записей о снах нет ни одной о «Сне Безымянного».
— Одно из возможных объяснений заключается в том, что «Сон Безымянного» — это всего лишь термин, используемый этими культистами, а в эльфийской культуре подобное понятие может называться иначе, — предположил Таран Эль. — Такое случается довольно часто: эльфийская культура древняя и запутанная, а те ее крупицы, что просачиваются во внешний мир, нередко искажаются и переиначиваются другими расами. Нельзя ожидать, что раса, чья средняя продолжительность жизни не превышает сотни лет, сможет полностью постичь суть сосуда с семитысячелетней историей, будь то сосуд для хранения вина или для воды.
Лукреция, до этого молчавшая и о чем-то размышлявшая в стороне, вдруг подняла голову и спросила:
— Если у него есть другое имя, может ли так называемый «Сон Безымянного» оказаться тем самым сном, который, по легендам эльфов, создал Великий Демонический Бог Саслок?
— Вы говорите о Старом мире? — нахмурился Таран Эль, но тут же покачал головой. — Сон, сотворенный Саслоком — всего лишь легенда. Нет никаких доказательств его реального существования, а если он и был, то в нынешнюю Эпоху Глубокого Моря от него уже не должно было остаться и следа…
— Но вы и еще один эльф, находясь далеко в Пранде, действительно оказались в огромном и странном «сне», — напомнил ему Дункан. — Неужели вы забыли тот бескрайний лес?
— …Признаться, я и сам размышлял об этом. — Таран Эль на мгновение запнулся, все еще тщательно взвешивая слова. — Мы можем выдвинуть подобное смелое предположение… но нам потребуются весомые доказательства. Если этот сон и впрямь окажется легендарным «Сном Саслока», «Первородным Миром»…
— Это не только всколыхнет все эльфийское общество, — спокойно добавила Лукреция, — но и потрясет все научное сообщество мира.
— Да, весь мир, — подтвердил Таран Эль, и лицо его стало необычайно серьезным. — Это будет означать, что среди бесчисленных домыслов и противоречивых исторических записей наконец-то появилась «запись» об истории, предшествовавшей «Великому Уничтожению». Пусть мы все еще не в силах пробиться сквозь историческую стену, воздвигнутую десять тысяч лет назад, но в ней появилась трещина, позволяющая нам мельком увидеть образы, предшествующие наступлению Эпохи Глубокого Моря.
Дункан, разумеется, тоже размышлял обо всем этом, но не перебивал, а молча погрузился в свои мысли. Спустя долгое время он с любопытством спросил:
— А существуют ли более подробные легенды об этом «Великом Демоническом Боге Саслоке»?
— Легенды часто туманны и полны противоречий, и даже такая раса, как эльфы, обладающая огромным наследием, не избежала этой участи, — медленно проговорил Таран Эль. — В большинстве преданий Саслок предстает великаном, облаченным в одежды пастуха и держащим посох, способный измерить весь мир. Однако в некоторых историях он изображается в виде огромного козла, а в «Эпосе Бран-Мар», хранящемся в городе-государстве Мок, говорится, что у него и вовсе нет физической формы. Вместо этого он принимает любой облик в соответствии с воображением смотрящего, отражая самый величественный и почитаемый образ в сознании смертного…
— Но вне зависимости от версии легенды, есть одна общая черта: Саслок обитает у подножия гигантского древа Атлантиды, а само древо Атлантида — это первое растение, когда-либо появившееся в мире. Саслок создал его во сне как свое пристанище. Одиночество подвигло его сильно встряхнуть ветви Атлантиды, и с древа посыпались пыль, плоды и листья. Все, что упало, преобразилось в различные сущности этого мира.
— Пыль, осыпавшаяся с мирового древа, обратилась в горы и минералы, ветви и листья Атлантиды преобразились во всевозможных птиц и зверей, цветы и насекомых, а плоды Атлантиды стали первыми эльфами. Почва не подвержена разложению, горы и минералы вечны, а ветви и плоды, упав, истлевают, это и породило круговорот жизни и смерти в мире смертных.
Сделав паузу, Таран Эль взял чашку чая, заботливо поставленную на стол куклой Луни, отпил глоток и продолжил:
— Так, согласно легендам, Великий Демонический Бог творил различные сущности во сне. Завершив это первоначальное «созидание», Саслок начал осматривать свой мир.
— Он странствовал по просторам мира, сотканным из Атлантиды, взором своим постигая суть законов, что правят мирозданием. Раз в год ему дано было совершать обход вокруг древа мира, и по воле его Атлантида то увядала, то вновь расцветала пышным цветом, знаменуя смену времен года. В последний день каждого года он возвращался к подножию Атлантиды, и эльфы, облачившись в лучшие свои наряды, выходили ему навстречу, дабы явить Саслоку свои самые искусные творения и достижения. И если Великий Демонический Бог оставался доволен увиденным, он продолжал свое пребывание в этом мире снов, им же и сотворенном, даруя ему право на существование.
После этих слов Таран Эль наконец позволил себе долгий, протяжный вздох.
— Вот и вся история, капитан Дункан.