Глава 489. Глубоко в саду •
С первым же шагом в прохладную тишину замка, взгляд Дункана был пленен масштабным полотном, царившим у подножия изящной винтовой лестницы. Картина, написанная маслом, завораживала игрой контрастов: глубокий черный цвет, словно бездна, поглощал свет, а рядом пылал насыщенный малиновый, подобный капле крови на белоснежной ткани. Эта феерия красок, одна из многих, украшавших стены старинного дома, притягивала к себе, заставляя разгадывать хаотичный сюжет, сотканный из фантасмагорических образов, словно обрывки лихорадочного сна.
В отличие от привычных глазу пейзажей или застывших в вечности портретов, это полотно было абстрактным танцем красок. Случайные линии, словно молнии, пронзали холст, пересекаясь с геометрическими фигурами, рождая ощущение головокружения. Смысл картины оставался за пеленой, сотканной из замысловатых мазков и витиеватых линий.
Но стоило Дункану всмотреться, как хаос начал обретать форму. Тени, казавшиеся случайными, выстраивались в четкие контуры, а беспорядочные пятна цвета, словно по волшебству, складывались в узнаваемые образы.
И вдруг, словно по велению неведомой силы, картина ожила. Из хаоса линий и цветовых пятен вырвалось яростное пламя, огненный смерч, пронзающий густые клубы дыма и обрушивающийся в пенящуюся бездну бушующего моря. Небо раскололось от мощи этого огненного вихря, а море взревело в ответ, словно протестуя против подобного вторжения. За этой апокалиптической феерией из темно-багровых тонов проступала зловещая фигура, словно предвестник неминуемой гибели.
И тут Дункана словно молнией пронзило. Картина была отражением его собственного, давно забытого видения. Видения космического корабля, похожего на пылающий трезубец, который с оглушительным грохотом рухнул в море, разметав вокруг себя мириады сверкающих брызг.
Но присмотревшись, Дункан понял, что картина не совсем совпадает с его воспоминанием. Космический корабль из видения был чудом техники будущего, с легко узнаваемым футуристическим дизайном и аурой мощи. Объект же на картине выглядел архаично, словно выкованный из дерева, объятый пламенем, которое больше напоминало пожар, нежели рев двигателей звездолета.
Словно художник, живший в далекие средневековые времена, узрел во сне призрак будущего. Не имея ни малейшего представления о технологиях грядущих веков, он интерпретировал увиденное через призму собственного восприятия, ограниченного рамками его эпохи. Так и родилась эта картина.
Дункан, казалось, вот-вот разгадает тайну картины, но его мысли прервал дворецкий.
— Вас заинтересовала эта работа, сэр? — осведомился он, нарушив молчание.
— Расскажи, пожалуйста, — с нескрываемым интересом обратился к нему Дункан, — что тебе известно об истории этих картин?
— Они всегда украшали эти стены, сэр, — последовал размеренный ответ.
— Всегда? — переспросил Дункан, озадаченно нахмурившись. — Ты хочешь сказать, с момента постройки замка? Или же с тех пор, как им завладела Элис?
— С начала времен, сэр, — ответил дворецкий. — Еще до того, какпринял привычный нам облик.
Дункан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова дворецкого звучали пугающе, словно лишенные смысла пророчества. Он попытался уловить хоть какие-то эмоции у слуги, но тот оставался бесстрастным, как, впрочем, и подобает существу без головы.
— У этой картины есть название? — спросил Дункан, пытаясь взять себя в руки. — И что на ней изображено?
— Эта картина, как и все остальные в этом доме, не имеет имени, — отозвался дворецкий. — Они существуют сами по себе, вне названий и чьих-либо интерпретаций. Что же касается сюжета… Увы, сэр, это находится за гранью моего понимания.
— Но ты же наверняка знаешь об этих картинах больше, чем кто-либо другой? — в голосе Дункана послышалось недоверие.
— Я всего лишь дворецкий, сэр. Этот дом хранит множество тайн, сокрытых в его стенах. И эти тайны не для моих глаз.
Дункана охватило раздражение. Ему хотелось надавить на дворецкого, но он вовремя одернул себя. Это был замок Элис, место со своими странностями и опасностями. Вызов слуге мог поставить под угрозу безопасность Элис, а значит, нужно действовать осторожно.
Дункан сделал глубокий вдох и окинул взглядом бесчисленные картины, украшавшие стены просторного холла. Каждая из них была вихрем красок и абстрактных форм, но ни одна не менялась под его взглядом так, как та, первая.
— Пойдем, — сказал он, с трудом отрывая взгляд от завораживающих полотен. — Отведи меня в сад, о котором ты упоминал.
Дворецкий молча поклонился и повел Дункана по роскошной лестнице на второй этаж. Спустившись по изящной винтовой лестнице, они пересекли просторный холл и оказались в узком коридоре, который вел в уединенный сад за замком.
Прежде чем продолжить путь, Дункан обернулся. Его взгляд упал на противоположный конец коридора, где пушистый красный ковер обрывался у массивной двери из темного дерева. Высокие окна по бокам двери были затянуты колючими растениями, словно решеткой.
«Словно ворота в самое сердце замка», — подумал Дункан.
Любопытство взяло верх, и Дункан спросил:
— Что находится за этой дверью?
Дворецкий вздрогнул, что было совершенно не свойственно его обычно невозмутимому поведению.
— Умоляю вас, сэр, не поддавайтесь любопытству, — проговорил он, и в его голосе послышалась тревога. — Эта дверь ведет в небытие, в бездну вечных страданий.
— Иное измерение? Не знаю, как еще объяснить, сэр, но умоляю вас, не пытайтесь открыть эту дверь! — Дворецкий замахал руками, словно пытаясь отогнать Дункана от запретного места. — Эта дверь не должна открываться!
— Я не обязан подчиняться правилам этого дома, — ответил Дункан, и в его глазах блеснуло упрямство. — Ты сам сказал, что у меня есть ключ, а значит, я могу открыть любую дверь.
— Да, ключ у вас есть, сэр. Но использовать его на этой двери — ужасная ошибка, — в голосе дворецкого послышалась мольба. — Ради всех, кто находится в этом доме, заклинаю вас, не открывайте ее!
— Так что же все-таки скрывается за этой дверью? — Дункан сделал шаг к дворецкому, и тот съежился, словно от удара.
— Там… Там мир, разрушенный до основания, — прошептал он, заикаясь. — Апокалипсис, который вот-вот вырвется наружу. Эта дверь — печать, сдерживающая конец света. Умоляю вас, не открывайте ее! Не выпускайте тьму!
Дункан нахмурился, обдумывая слова дворецкого.
«Мир, разрушенный до основания… Апокалипсис, который вот-вот вырвется наружу…»
Неужели этот замок — последний оплот в мире, стоящем на пороге гибели?
Он задумался, а затем, сделав глубокий вдох, произнес:
— Успокойся. У меня и в мыслях не было открывать эту дверь.
Дворецкий словно уменьшился в размерах, безвольно опустив руки. Несмотря на отсутствие лица, было видно, как сильно он расслабился.
— Ваши расспросы… не на шутку меня встревожили, сэр, — признался дворецкий, выпрямляясь. — Умоляю вас, впредь не касайтесь этой темы. Апокалипсис уже поглотил большую часть мира, и этот замок — наше последнее убежище.
Дункан молча следовал за дворецким по узкому коридору. Вскоре они достигли двери из толстого стекла, заключенного в раму из темной стали. Полупрозрачное стекло было разделено на геометрические фигуры, каждая из которых была украшена гравировкой в виде цветов и растений. Узор выглядел странно тревожно, словно сказочныйстолкнулся с чем-то зловещим.
— Хозяйка ожидает вас в саду, сэр. Прошу вас, — сказал дворецкий, взявшись за ручку двери.
— Ты не составишь мне компанию? — удивился Дункан.
— Вход в сад разрешен только хозяйке и тем, у кого есть ключ, — отозвался дворецкий. — Даже садовник входит туда лишь по необходимости. Если вам что-нибудь понадобится, сэр, у входа есть шелковый шнурок. Потяните за него, и я тотчас же явлюсь.
— Благодарю, — кивнул Дункан, невольно радуясь возможности хоть ненадолго отделаться от гнетущего присутствия дворецкого.
Он толкнул тяжелую стеклянную дверь и шагнул в сад.
Перемена декораций была разительной. Яркий солнечный свет заливал сад, словно противопоставляя себя мрачной атмосфере замка.
Солнечный свет. Настоящий, живительный солнечный свет. В самом сердце этого мрачного, полного тайн замка существовал уголок, где царили свет и тепло.
Дункан шел по саду, не веря своим глазам. Его взгляд блуждал по причудливым клумбам, усыпанным цветами всех форм и размеров, по искусно подстриженным кустам, по дорожкам, утопающим в изумрудной зелени. Сад словно сиял изнутри, излучая неземное тепло, от которого каждый лепесток, каждый листок казался волшебным.
Но стоило ему поднять глаза к небу, как чувство восхищения сменилось недоумением. Небо над садом было… неправильным. Словно неумелый художник изобразил его в детской манере. Аляповатые голубые пятна, грубо нарисованные белые облака и неровные золотые лучи образовывали фантастический узор, в центре которого красовалось солнце, больше похожее на детский рисунок. Именно от этого «солнца» и исходил свет, заливавший сад.
Несмотря на кажущуюся идиллию, Дункан почувствовал себя неуютно. Странность сада пугала. Он отвел взгляд от неба и сосредоточился на том, что находилось внизу.
Вскоре его внимание привлекло яркое пятно среди зелени. Движимый любопытством, Дункан решительно направился к нему, пробираясь сквозь кусты и огибая увитые цветами арки.
В самом сердце сада он обнаружил небольшую поляну, окутанную атмосферой спокойствия и умиротворения. В центре поляны сидела неподвижная фигура, погруженная в глубокую медитацию или сон.
Фигура сидела, прислонившись к высокой мраморной колонне, увитой плющом и цветущими лианами. Но, подойдя ближе, Дункан заметил зловещие детали: острые черные шипы пронзали тело, словно оковы, не давая пленнице вырваться на свободу.
У Дункана перехватило дыхание. Зрелище было одновременно прекрасным и пугающим. Фигура, величественная и беспомощная одновременно, притягивала к себе взгляд.
— Элис? — прошептал он, и в его голосе смешались тревога, надежда и недоумение.