Глава 579: Навстречу ночи. •
После того как Божественный Дракон ушел.
Закончив пустую болтовню и вернувшись, я обнаружил, что Пачжон уже зашел внутрь постоялого двора.
Более того, стол перед ним был буквально заставлен всякой всячиной.
— Это еще что такое?
— Сам, что ли, не видишь?
Вижу, конечно.
И проблема в том, что вижу слишком хорошо.
— Зачем вы заказали столько еды?
— Кое-что завернут с собой. Да и разве тебе не любопытно?
— О чем вы?
— Манту, которые ест даже монах... Как тут не проснуться любопытству?
— ...
Услышав это, я невольно запнулся.
«Заметил-таки».
Этот старик. Похоже, он и правда обо всем догадался.
О том, что тот паренек, уплетавший манту в корчме, был Божественным Драконом из Шаолиня.
Впрочем, если уж я его узнал, Пачжон тем более не мог обознаться.
С недовольной миной я придвинул стул и сел.
Взяв со стола одну штуку манту, я спросил:
— Можно съесть?
— Зачем спрашиваешь, если уже облапал своими грязными руками?
— Чего это они грязные? Я вообще-то регулярно моюсь.
— Еще бы ты не мылся. Если даже за собой следить не будешь, на что ты вообще годен?
— ...
Что за дурацкий, раздражающий разговор?
Сморщив нос, я откусил кусок манту.
Да уж, манту здесь по-прежнему отменные.
Тот самый вкус, когда я просил Моён Хи-а принести их.
Вкус был глубоким и насыщенным.
И аромат хорош, и вкус превосходен.
Действительно, не знаю, как насчет остального, но если бы это заведение исчезло, было бы чертовски досадно.
Запихнув остаток пирожка в рот целиком, я спросил Пачжона:
— Так что там в итоге?
Услышав вопрос, Пачжон скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.
— Ты о чем?
— О том, что произошло ранее. Случилось что-нибудь после?
Тот момент, когда Божественный Дракон вырубил Мук... как его там.
Словом, вопрос был о том, что произошло сразу после того, как мужик потерял сознание.
— А чему там происходить? Пришли люди из Альянса и уволокли его, вот и всё.
Как и ожидалось, ничего особенного не стряслось. К тому же...
«Люди из Альянса уволокли его, значит».
Если Альянс забрал мастера первого ранга, устроившего пьяный дебош...
Вряд ли он выйдет оттуда в добром здравии.
Как минимум...
«Поблизости он еще долго не покажется».
И это к лучшему.
Глядя на то непотребство, что он устроил в корчме...
«Я уж сам подумывал по-тихому от него избавиться».
Зато теперь не придется пачкать руки кровью.
В таком случае, не съесть ли еще одну булочку?
Едва я подумал об этом и потянулся к тарелке...
— Поговорили как следует?
— спросил Пачжон.
От этого вопроса разгоревшийся было аппетит мгновенно улетучился.
— Да так, вполне.
— Ты хоть не избил ребенка?
— ...?
Услышав столь странный вопрос, я нахмурился.
— Кого это я должен был бить? Послушает кто со стороны — проблем не оберешься.
Какая нелепость.
Он меня за уличного хулигана держит? С чего бы мне вообще кого-то колотить?
— Да и не похож этот малый на того, кого можно запросто избить.
— Хм-м.
Пачжон не стал отрицать моих слов. Да и вряд ли бы смог.
Божественный Дракон даже на первый взгляд казался чем-то за гранью разумного.
— Это верно. Небесное Око вырастил весьма диковинного мальца.
«Диковинного».
Сам факт того, что из уст Пачжона прозвучали подобные слова, свидетельствовал о выдающемся уровне монаха.
Услышав это, я усмехнулся и произнес:
— Он вам приглянулся?
Я спросил просто так, решив, что парень ему действительно понравился, но уголки губ Пачжона слегка приподнялись.
— А что, ревнуешь?
Чего? Что за безумную чушь он несет?
— Старик, ты совсем из ума выжил...
Не успел я договорить, как прямо перед моими глазами что-то резко замерло.
Приглядевшись, я понял, что это палочки для еды.
— Хочешь, чтобы вместо манту я выколол твои гляделки? Судя по всему, они у тебя совсем сломались.
— ...Виноват.
Стоило мне коротко извиниться, как Пачжон наконец убрал палочки.
Глядя на это, мне пришлось проглотить неприятный осадок.
И причина была проста.
«Я не заметил движения».
И проблема заключалась в том, что даже без использования Глаза Сердца...
...я совершенно не уловил движений Пачжона.
Неужели его движения стали еще быстрее после того, как он достиг стадии Хуацзин?
Не знаю. Не уверен, но в одном я не сомневался.
«Какое-то время мне лучше перед ним не выпендриваться».
Только-только показалось, что я смогу хоть как-то с ним тягаться, как выяснилось, что теперь это снова невозможно.
Но даже так смириться с этим было чертовски досадно.
— Какая еще ревность? Нашли к кому ревновать.
Цок-цок.
В ответ на мою эмоциональную реплику Пачжон усмехнулся:
— Тело у него действительно превосходное. Однако всё это пустое.
— Почему это? Разве вы сами не говорили, что мое тело просто потрясающее?
— Говорил. Но ведь подходящим телом обладаешь не ты один.
Тут он прав.
Пусть это тело и было выковано благодаря регрессии и множеству судьбоносных встреч...
Людей, обладавших минимальными данными для освоения Туапачхонму, было пруд пруди.
Ну, пусть и не совсем пруд пруди, но если задаться целью, найти их труда бы не составило.
«Обучившись ему сам, я понял это куда лучше».
Вопреки тому, что Пачжон искал человека с исполинским телосложением и выдающимся талантом...
Туапачхонму оказалось боевым искусством, которое не требовало столь исключительной одаренности.
Поначалу я жутко струсил, решив, что это невероятно сложная техника.
Однако стоило взяться за изучение, как выяснилось, что в ней нет ничего запредельного.
По крайней мере, так казалось на первых порах. И чем дальше я продвигался в обучении, тем яснее это понимал.
Доказательством тому служило то, что я сам, не обладая и крупицей таланта, без каких-либо проблем осваивал это искусство.
«Хотя, честно говоря, в этом немалая заслуга самого Пачжона».
Если не получается — делай до тех пор, пока не получится.
Если все равно не выходит — измени подход и начни сначала.
В этом мире нет ничего невозможного.
Таково было непреложное правило Пачжона.
И стоило следовать его воле, как все действительно получалось.
До чертиков поразительно, надо признать.
Глядя на все это...
Как раз в тот миг, когда я подумал, что Туапачхонму, вопреки утверждениям Пачжона, не такое уж и сложное искусство...
— Непутевый ученик. Похоже, ты глубоко заблуждаешься.
Пачжон коротко цокнул языком и обратился ко мне.
— Как ты и сказал, людей с подходящими физическими данными сыщется немало.
Его взгляд был полон неприкрытой досады.
— Но сколько из них достигли подобного состояния в твоем возрасте?
— Ну, тут вы правы.
Тело, готовое вместить в себя мощь Туапачхонму.
Таких тел в мире наверняка хватало, но вот многие ли сумели закалить его до нужной степени в столь юные годы?
Если посчитать, едва ли наберется и десяток.
Да и сейчас, перебрав всех в голове, я насчитал от силы четверых?
И это включая меня самого.
— К тому же самый важный талант в постижении боевых искусств — это вовсе не физическое тело и не врожденный дар.
— А что же тогда?
— Терпение.
Терпение?
Судя по выражению лица Пачжона, он говорил совершенно искренне, однако его слова не нашли во мне отклика.
Терпение — важнее всего?
Разве оно не должно быть само собой разумеющейся основой для любого, кто встал на путь боевых искусств?
Когда самоочевидную истину возводят в ранг величайшей важности, мне трудно с этим согласиться.
Должно быть, эти мысли отразились на моем лице, потому что Пачжон, глядя на меня, снова коротко цокнул языком.
— Полагаешь, я не прав?
— …Просто мне трудно разделить это мнение.
Я прекрасно понимал, о чем он говорит.
Боль, пронзающая все тело при изучении Туапачхонму.
Чтобы искусственно перестроить плоть, приходится смещать кости, перенапрягать мышцы и стимулировать даже акупунктурные точки.
Из-за этого внутри все горело так, будто кто-то устроил пляску с клинками прямо в моих внутренностях.
К тому же при исполнении каждого движения не допускалось ни малейшей погрешности — ни в теле, ни в циркуляции внутренней Ки.
Приходилось терпеть эту боль и повторять одно и то же действие десятки тысяч раз.
«Закончил один шаг — переходи к следующему».
И когда эти повторения накапливались, сосчитать количество движений становилось попросту невозможно.
Если и измерять это чем-то, то только прожитыми днями.
На отработку одного прямого удара кулаком ушло десять дней.
На то, чтобы научиться правильно скручивать поясницу, ушло еще полмесяца.
Вот как текло это время.
И именно так я дошел до нынешнего уровня.
Пачжон не подгонял меня за медлительность, а я повторял каждое движение до тех пор, пока оно не станет идеальным.
Никто не спешил, и никто не выходил из себя.
Даже чувствуя, как безжалостно утекает время и как катастрофически его не хватает...
Если кого и стоило винить, так только самого себя, бездарно растратившего прошлую жизнь, — ни на кого другого я зла не держал.
Так я и пришел к тому, что имею сейчас.
И вот поэтому...
— И что в этом было сложного?
Что из всего этого можно было назвать непреодолимой трудностью?
Чтобы изучать боевые искусства, терпение должно присутствовать по умолчанию.
В прошлой жизни я не понимал этого и прожил ее словно ничтожное насекомое.
Сейчас же я просто изо всех сил стараюсь не повторить тех ошибок.
Боль можно перетерпеть.
Тяготы можно снести.
Что же здесь такого невероятного, чтобы называть это талантом?
Нужно просто терпеть, вот и все.
— …
Когда я невозмутимо высказал все это, Пачжон лишь молча уставился на меня.
Какое-то время он словно подбирал слова, но вскоре произнес:
— Глупец.
— И к чему эта внезапная брань?
— Просто сегодня ты кажешься мне особенно бестолковым.
Затем небрежно прихватил со стола приготовленную еду.
— Пойдем. Уже поздно.
Услышав это, я тоже встал.
— Так что вы в итоге хотели сказать?
— Хм? А-а.
Я последовал за Пачжоном и задал вопрос.
Мне не давали покоя слова, о которых он собирался заговорить раньше.
— Да ничего особенного. Все равно со временем сам узнаешь. А пока выбрось из головы.
— …Теперь мне еще любопытнее.
Как можно выбросить это из головы после таких заявлений?
Особенно когда они звучат из уст самого Пачжона.
Этот старик вечно твердит мне, чтобы я не нарывался на неприятности...
«Хотя сам-то отнюдь не образец благоразумия».
В молодые годы Пачжон был известен тем, что, желая испытать свои боевые искусства, в одиночку разносил в щепки целые секты или же рыскал по свету в поисках мастеров неправедных фракций, чтобы буквально пересобрать их по частям.
Неудивительно, что в молодости к его прозвищам приклеилось ещё и «Бешеный пёс».
На мой взгляд, этот человек не просто был помешан на боевых искусствах.
«Этот малый просто… с ума сошёл».
Свист!
«…!»
Внезапно, как и в прошлый раз, палочка для еды вонзилась прямо в то место, где только что была моя голова. Я поспешно дёрнулся в сторону, уклонившись, но это было чертовски близко.
Посмотрев на Пачжона с искренним изумлением, я рявкнул:
— Что это за выходки?!
— Мне показалось, ты несёшь внутри себя всякую чушь, вот рука и дёрнулась сама собой.
— …
Чёрт.
Я мысленно выругался. Он по-прежнему был пугающе проницателен.
Подняв голову, я увидел, что Пачжон уже выходит из трактира.
Я молча последовал за ним.
В этот момент.
— Э-э… Послушайте…
Кто-то окликнул меня.
Я обернулся и увидел ту самую женщину, к которой приставали ранее. Мисун или Мисук? Как-то так её звали.
«Да какая разница».
Я посмотрел на неё и спросил:
— Что вам нужно?
Для меня было в новинку, что ко мне обращается кто-то, не связанный с миром боевых искусств. Я слегка округлил глаза, отвечая, но…
— И-ик…!
Женщина, испугавшись моего вида, попятилась назад.
— …
— П-простите, простите…
В обычных ситуациях я бы просто пропустил это мимо ушей, но сейчас это задело за живое. Неужели моё лицо настолько ужасно?
А ведь другие говорили, что всё в порядке.
В любом случае, не буду же я срывать злость на обычной женщине, поэтому, с трудом сдерживаясь, я переспросил:
— …Так что вам нужно?
— А, а… э-э… там…
Женщина указала куда-то пальцем.
Пачжон уже покинул трактир. Он быстро шагал прочь, скрываясь из виду.
Что за дела? Он что, так проголодался?
Я-то думал, Пачжон не особо привередлив к еде, но, видимо, ошибался.
— …А, ещё… — пробормотала женщина. — Вы… не заплатили…
— …?
Не заплатили?
Мы же только что взяли еду? Мои глаза сузились.
«Подождите, неужели…»
В тот момент, когда меня прошиб холодный пот, я снова посмотрел на женщину.
— Ваш… спутник… сказал, что вы… заплатите.
— …
Женщина чуть не плакала, произнося эти слова.
Ха-ха.
Ну и старый хрыч…
***
С каких это пор началось?
Прошло не так много времени, но в последнее время мне часто снились сны. В этом нет ничего удивительного.
Сны мне снились всегда.
Проблема была лишь в том, что по большей части это были кошмары. Чаще всего мне снилось прошлое: либо то, что я натворил в своей предыдущей жизни, либо те, кого я не смог спасти и кто погиб ради меня.
Это были ужасные кошмары. Поэтому я ненавидел спать.
Ведь всё, что мне снилось, было именно таким.
Однако.
В последнее время сны стали другими. Наверное, это началось вскоре после того, как я перестал видеть те кошмары.
Как раз когда я подумал, что наконец-то смогу спокойно выспаться, мне начали сниться совсем иные сны.
Они не были связаны с моей прошлой жизнью.
Это были ситуации, которых я никогда не переживал и никогда не видел.
Более того, декорации постоянно менялись.
Но если что-то и оставалось неизменным, так это то, что в этих снах присутствовал я, а рядом со мной всегда был один и тот же человек.
Сегодня было так же.
Я снова где-то гулял, а рядом со мной шла та самая фигура.
[У тебя холодные руки.]
Это были слова, которые я произнёс, держа кого-то за руку. Я повернул голову, чтобы посмотреть на того, кто был рядом.
Лица не было видно.
Я знал лишь то, что это женщина и что она — постоянный персонаж моих снов.
Если спросите, как я могу быть в этом уверен, если не вижу лица…
Я просто каким-то образом это знал. Да, я просто знал, и всё.
Когда я осторожно сжал её ладонь, она улыбнулась.
[Ха-ха. Сейчас же осень. И вовсе не холодно.]
[…Если мне холодно, значит, холодно.]
«Этот малый совсем распоясался».
От того, что моё лицо делает такие вещи, меня чуть не стошнило.
Что за бред мне снится? Сегодня настроение особенно паршивое.
Несмотря на эту нелепость, женщина улыбалась, словно ей было хорошо. Наверное, потому что это сон. Какая женщина обрадуется таким подкатам? Это всё происходит только потому, что я сплю.
[Клёны расцвели.]
[Красиво?]
[В этом году особенно красиво.]
Я крепче сжал её руку. Она вела меня за собой.
Я шёл следом и, как ни странно, ловил себя на мысли, что хочу идти ещё медленнее.
— В следующем году я буду ещё красивее.
— С чего ты так уверена?
— Я всё знаю. Потому что я умная.
— …Понятно.
— Ты мне не веришь, да?
— Верю.
Сколько ей лет?
Если судить по времени, то это был тот возраст, в котором я пребывал перед самой смертью в прошлой жизни.
Когда я ответил небрежно, женщина издала звук, выражающий недовольство.
— Я ведь правда всё знаю. Почему ты не можешь мне поверить?
— Я же сказал, что верю.
— Нет. Ты не веришь.
Её голос звучал так, будто она слегка обиделась. В то же время она выпустила мою руку, которую до этого держала.
Когда ощущение прикосновения исчезло, в моём сердце промелькнуло чувство сожаления.
Женщина, легко сделав шаг вперёд, мягко повернулась и сказала мне:
— Тогда хочешь, расскажу ещё кое-что?
— О чём ты?
Голос у неё был счастливый.
Я тоже.
И эта женщина.
Даже распустившиеся клёны.
Всё казалось необычайно прекрасным.
— Как думаешь, кто у нас будет: сын или дочь?
От слов, которые она произнесла, поглаживая свой живот, я невольно перехватил дыхание.
Теперь, когда я присмотрелся, её живот был слегка округлившимся. Глядя на это, я почему-то почувствовал тяжесть в груди.
— Не знаю.
— Даже не хочешь помечтать?
— …Мне неважно. Кто угодно.
Сын или дочь — не имеет значения. По крайней мере, я стану отцом получше, чем был мой собственный.
Именно так думал я во сне. Глядя на такого дурака, как я, женщина улыбнулась.
— Да. Я знала, что ты так скажешь.
Лица не было видно. Но почему-то казалось, что она широко улыбается.
Улыбки я не видел. Тем не менее, чувствовал её совершенно отчётливо.
Хочу удержать.
Я хотел протянуть руку и снова коснуться её ладони.
Двигайся.
Если это сон, двигайся так, как я хочу. Когда я так отчаянно пожелал этого, моё тело начало медленно двигаться.
Я приблизился к улыбающейся женщине. Протянул руку, чтобы коснуться её.
И вот, когда я уже собирался снова схватить её за руку…
— Нельзя.
Женщина отстранилась. Почему? Почему она вдруг отдалилась?
Я посмотрел на неё с недоумением, а она, не переставая улыбаться, произнесла:
— Так нельзя.
— Почему…?
— Ты не должен этого вспоминать.
— О чём ты вдруг?
— Это наше обещание.
Я пошёл вперёд. Игнорируя непонятные слова, я шёл, чтобы удержать её.
Однако.
Расстояние не сокращалось.
Я начал нервничать. Почему оно не уменьшается? Я протягивал руку, пытался бежать, но дистанция оставалась прежней.
— Что за…!
— Знаешь.
Глядя на то, как я отчаянно бегу, она сказала:
— Пожалуйста, будь счастлив.
Для слов, сказанных с улыбкой, в них было слишком много печали.
— Только так… мне будет спокойнее.
— О чём ты вообще говоришь…!?
В этот момент я понял. Красивый пейзаж исчез, и вокруг осталась лишь непроглядная тьма.
Она постепенно опускалась. Тёмная и пугающая тьма поглощала нас.
Даже зная это, мои ноги не останавливались. Я пытался бежать, чтобы удержать её, но она лишь тихо прошептала:
— Прощай.
Это был конец. С этими словами тьма поглотила меня.
— Ха-а…!!
Я смог открыть глаза.
— Кха… ха…
Я резко приподнял корпус и судорожно задышал.
— …Что за… что за херня…
Я отогнал от себя эти до жути неприятные чувства. Просто подумал, что за дерьмовый сон мне приснился.
— А?
Но.
«…Что это был за сон?»
Сон, который я видел только что, почему-то совершенно не запомнился.
Будто бы сам факт того, что мне что-то снилось, был ложью — не всплыло ни единого воспоминания.
И это.
Было до безумия неприятно.