Глава 201.4. Судебные тяжбы •
Что Цзян Цюаня волновало больше всего в его жизни, так это его лицо. Теперь он был принижен перед Сунь Сюем без всякой причины, как будто он действительно был преступником, которого судил Сунь Сюй. Одно это привело мужчину в ярость.
Цзян Синь Чжи сегодня обсуждал военные вопросы с бывшим генералом в казармах, поэтому он действительно не мог присутствовать на заседании суда. Цзян Жуань вошла в вестибюль и обнаружила, что Чжао Гуан и три брата из семьи Чжао тоже были там. Когда Чжао Юань Фэн увидел её, он тепло приветствовал её:
– А Жуань.
В конце концов, Чжао Мэй была дочерью из семьи Чжао. Хотя она сказала, что разорвала свои отношения с семьёй Чжао много лет назад, а семья Чжао признала, что никогда не воспитывала в своих стенах такую непочтительную дочь, но на самом деле, кровь была гуще водицы. Особенно когда дело касалось жемчужины, которую семья Чжао держала в своих ладонях. Когда семья Чжао узнала, что Цзян Жуань подала в суд на семью Цзян в вышестоящий судебный департамент, а также выяснили причины такого поступка, они были в ярости. Если бы не помощь Цзян Синь Чжи в убеждении, можно было бы всерьёз опасаться, что Чжао Гуан ворвался бы в Цзян фу и передал Цзян Цюаня Чжао Мэй, похоронив его подле могилы несчастной дочери.
Семья Чжао всегда защищала тех, кого признавала своими, и сегодняшнее прибытие в отдел судебных разбирательств, несомненно, показывает отношение семьи Чжао. Чжао Мэй – дочь семьи Чжао. Если смерть Чжао Мэй действительно не была несчастным случаем, но на самом деле была связана с Цзян Цюанем, то семья Чжао никогда бы не сдалась.
Цзян Жуань вышла вперёд и поприветствовала семью Чжао, одного человека за другим. Женщины семьи Чжао и несколько внуков не присутствовали на этом заседании. Ли-шу уже очень переживала о делах Чжао Мэй. Если бы она узнала правду в общественном зале, то неизбежно была бы слишком взволновано, что было бы нехорошо для её здоровья. Цзян Жуань поприветствовал семью Чжао, но даже не взглянула в сторону своего биологического отца. Цзян Цюань каждым сантиметром своей кожи чувствовал обращённые в его сторону взгляды, отчего испытывал невероятный стыд и всё возрастающую злость. Поэтому, не сумев сдержать свои чувства, он выругался:
– Недостойные потомки!
Чжао Гуан хотел отругать его в ответ, уставившись своим грозным взглядом на Цзян Цюаня. Но прежде, чем он успел открыть рот, Цзян Жуань опередила дедушку, заговорив первой. Она обратила взор на Цзян Цюаня и обратилась к нему:
Цзян Цюань не ожидал, что она будет такой безжалостной, едва только войдёт в зал судебных заседаний, поэтому он сердито сказал:
– Столкнувшись с таким отношением к своему отцу, я не знаю, где она научилась этикету, праведности, честности и стыду!
– Министр Цзян, возможно, неправильно запомнил что-то, – Цзян Жуань улыбнулась: – Не позднее, чем вчера была полностью уплачена половина крови и Бэнь Гун не имеет ничего общего с особняком министра Цзяна. Откуда взялся отец?
Цзян Цюань потерял дар речи, и все вспомнили появление Цзян Жуань, держащую кинжал под обильным снегопадом и порезавшую вчера внутренне сторону своей руки. Постаревшее лицо Цзян Цюаня покраснело. Лицо, которое всегда было изящным и привлекательным, на самом деле было немного искажено.
– Тишина! – секретарь суда (1) открывший зал, произнёс нараспев глубоким голосом, и стражники с обеих сторон замерли в молчании. Вошёл Сунь Сюй, главный судья отдела судебных разбирательств, и сел на высокое сиденье в центре. Он взглянул вниз и передал документ секретарю с одной стороны. После того, как секретарь принял бумагу, он прочистил горло и громко зачитал содержание жалобы в одиночку.
Содержание жалобы заключалось в том, что Ся Янь и семья Ся планировали убить мать и детей Чжао Мэй в первую очередь, включая засаду Цзяна Синь Чжи в лесу несколько лет назад, а также жестокие методы, когда брат и сестра были детьми, которых запугивали другие люди.
________________________
1. Вообще-то здесь используется «师爷», что в данном случае было бы правильно перевести как «господин наставник» (так обращались к писарю или делопроизводителю судебных заседаний), но, как по мне, слишком пафосно для обычного писаря… Так что я самовольно переименовала его в секретаря.