Глава 385. Маяк •
Я долго смотрела на таракана в своей руке, и вдруг на моих губах заиграла слабая улыбка.
Всю свою жизнь я думала о других. Всю свою жизнь я стремилась к справедливости. Я сделала честность и равенство своим жизненным кредо.
Но задумывался ли в этом мире хоть кто-то обо мне?
Я встречала этот мир, держа в руках внутренние весы, но другие люди то и дело заставляли их чаши опасно крениться.
Каждый раз, когда меня представляли, говорили: «Это Чэньцзэ, известный в Чэнду «женщина-адвокат». Как же я ненавидела это определение.
Мне нужно было лишь равное отношение, а не поблажки или особый статус.
Я адвокат. И неважно, насколько я знаменита, зачем обязательно подчеркивать, что я именно «женщина»? Я просто хотела стоять в одном ряду с коллегами. Я хотела, чтобы они оценивали мои профессиональные навыки, а не половую принадлежность.
Но теперь… теперь всё это уже не имело значения.
Сейчас я просто хотела глотка воды. А ещё — чего-нибудь сладкого или солёного. Мои дёсны постоянно кровоточили, и я не могла это остановить.
Должно быть, я скоро умру…
Интересно… умирал ли кто-нибудь в этой комнате до меня?
Почему на стенах так много зарубок? Те царапины сделала не я, но они всё ещё отчетливо видны. Кто жил здесь до меня?
Вечером следующего дня мясник Ма появился снова. На этот раз он, видимо, не вынес смрада, исходящего от моего тела, и притащил с собой водяной шланг.
Едва открыв дверь, он без лишних слов направил на меня струю воды. Всё это время он снимал происходящее на телефон.
Верно, я была похожа на свинью. Я помню, как мясники вот так же поливали туши из шлангов, смывая грязь.
У нынешней меня не осталось ни достоинства, ни человеческого облика. Лишь скотина, ожидающая убоя.
Может быть, ты просто убьешь меня?
Он поливал меня минут пятнадцать, смыв большую часть грязи и копоти. И хотя я чувствовала себя животным, должна признать: мне стало гораздо легче. По крайней мере, я стала чище.
Как человеческое существо… я должна была хотя бы чувствовать чистоту своего тела.
Я лежала на земле, лишенная сил для сопротивления, покорно ожидая участи, которую уготовил мне мясник Ма. Эта абсурдная реальность была слишком жестокой: моя жизнь ничем не отличалась от жизни свиней в его загоне.
Нет… точнее говоря, содержать меня было дешевле, чем свинью. Чтобы я не подохла, требовалось всего три юаня в день. Со свиньей такой номер бы не прошёл.
Свинью нужно откармливать, чтобы выгодно продать, а мне это было не нужно. Ему было достаточно того, что во мне теплится жизнь. Пока я была живой женщиной, я оставалась для него полезной.
Когда мясник Ма навалился на меня, я собрала остатки воли и прохрипела: — Я… я на всё согласна… только отпусти меня… пожалуйста…
— Отпустить тебя? — он тяжело задышал, отвечая на ходу. — Об этом и не мечтай… Придется тебе посидеть тут несколько лет… Пока легавые не перестанут тебя искать.
Несколько лет?.. Неужели я ослышалась?
В году ведь триста шестьдесят пять дней, верно? Я провела здесь всего двадцать, и мне уже казалось, что я мертва.
Как я смогу продержаться здесь годы?
— Я умру… — У меня даже не осталось слёз, только горло сдавливали судорожные рыдания. — Если ты закроешь меня здесь… я точно умру… Тебе ведь нужна жена? Что ты будешь делать, если я подохну?..
— Ты уже моя баба! — грубо отрезал он. — А если помрешь — не велика беда. Главное, чтобы перед этим успела мне мальчонку родить. Как родишь наследника — тогда и подыхай.
Такая жизнь. Именно такую участь я когда-то воображала в своих самых страшных детских кошмарах.
— Я согласна… я рожу тебе ребенка… — закричала я в отчаянии. — Только выпусти меня отсюда!..
Глядя на его лицо, я почувствовала, как меня накрывает волна абсолютного отчаяния. Он действительно не против моей смерти.
Я медленно обхватила его за шею руками и, дождавшись момента, когда он потеряет бдительность, изо всех сил вцепилась зубами в его сонную артерию.
Я хотела его убить.
Но я переоценила себя. Во мне не осталось и капли силы. Я лишь причинила ему боль, оставив глубокие следы от зубов.
Он взвыл от боли, отпрянул и начал яростно избивать меня ногами. Я чувствовала, как удары градом сыплются мне в живот, но не могла даже прикрыться. В такой ситуации я была обречена на тяжелые травмы. Мои внутренности и кости не могли выдержать такой мощи. Эти побои лишь приближали мой конец.
На следующий день я не могла даже ползать. Я лишь с трудом перекатывалась по земле, постоянно кашляя кровью.
Вчера этот мясник залил всё помещение водой, но здесь не было стока. Экскременты и грязь смешались с водой, пропитывая гнилую солому. В удушливом июльском зное эта жижа источала невыносимый, сводящий с ума запах.
А что же я? Я не могла встать. Я буквально плавала в этих нечистотах. Слой грязи покрывал меня с ног до головы. Сейчас я была похожа на свинью, валяющуюся в навозной жиже.
Я шарила руками в мутной воде, пытаясь найти свою сегодняшнюю порцию воды и еды.
— Лайди, когда вырастешь и уедешь в город, первым же делом сходи в участок и смени имя.
Голос прозвучал прямо у меня над ухом. Это был мой маяк, моя учительница. Её имя отличалось от имен всех девочек в нашей деревне. Её не звали Лайди, Чжаоди или Паньди. Её не звали «Вторая дочка» или «Третья дочка». Её звали Нин Ваньэр.
В тот год мы стояли с ней у озера на краю деревни и смотрели на рассвет.
— Почему? — спросила я.
— Ты очень способная, но это имя принесет тебе много бед, — вздохнула она. — Я хочу, чтобы ты жила лучше. Чтобы не была заперта здесь всю жизнь. Ты сама вольна выбирать свою судьбу.
Тогда я не понимала её. Я родилась человеком «второго сорта», как я могла сама выбирать свою жизнь?
— Но… какое же имя мне выбрать?
— То, которое тебе понравится. Имя дается как благословение на всю твою жизнь, а не на жизнь кого-то другого, — она закашлялась и продолжила: — Я хочу, чтобы ты была похожа на это озеро на рассвете. Пусть другие дарят тебе лишь крохи тепла, ты должна отражать их сияющим солнечным светом. Даже если на самом дне у тебя темно и холодно, ты должна отвечать этому миру нежностью, подобной кругам на воде.
Тогда я совсем не понимала слов учительницы. Я лишь видела, как она день ото дня слабеет.
Озеро на рассвете? Теперь-то я понимаю: она уже тогда была серьезно больна.
Как она сейчас? Вылечилась ли она? Жива ли она еще?
Маленькая я почему-то никогда не задумывалась о том, чтобы оставить контакты учительницы, и спустя столько лет я так и не смогла её отыскать.
— Лайди, я слышала одну легенду, — учительница смотрела на гладь озера и кротко улыбалась мне. — Говорят, что всё в этом мире после смерти продолжает жить в другой форме.
— Что это значит?
— Если однажды я умру, то, возможно, превращусь в травинку, в дерево, в птицу или в маленькое насекомое.
Слова учительницы казались мне очень глубокими и в то же время невероятно интересными. Значит ли это… что никто в этом мире не умирает насовсем?
Если люди умирают, они просто становятся чем-то другим, продолжая вечно существовать в иной форме. Это казалось мне очень справедливым.
— Я хочу, чтобы учительница никогда не умирала, — сказала я ей.
— Почему?
— Потому что никто в мире не относится ко мне так хорошо, как вы, — я смотрела в её глаза и видела, что она едва сдерживает слезы. — Учительница, даже если вам придется стать птицей, букашкой или просто камнем, я не хочу, чтобы вы умирали.
— Тогда я постараюсь, — улыбнулась она.
Учительница Нин сказала, что уедет через три дня, но на следующее утро её уже не было. Должно быть, случилось что-то срочное, и она вернулась в город раньше времени.