Глава 697 - Вскрыть душу до глубины чувств •
【Когда грядёт испытание, демон бормочет, а зло нашёптывает на неведомом нам языке.】
«Что… что случилось?» — белый дым окутывал всё вокруг, и Фалес растерянно смотрел на Хилле перед собой. Девушка держала его лицо, тревожно открывая и закрывая рот, но не могла издать ни звука. — «Ч-что…»
В следующий момент холодное прикосновение к шее заставило Фалеса покрыться мурашками!
«Точно, я… я только что смог крикнуть? Возможно, ещё и навлёк беду».
Фалес уставился на странный белый дым перед собой, ощущая присутствие за спиной. Ясность рассудка постепенно возвращалась к нему.
— Ты… кто ты? — он коснулся кинжала, настороженно спрашивая того, кто стоял позади.
«Или, скорее, „что“ ты такое?»
Хилле, увидев это, запаниковала ещё сильнее и отчаянно замотала головой.
Существо за спиной мягко провело по его шее, и его голос стал ещё слаще и нежнее: — Это неважно.
Фалес вздрогнул: «Странно. Этот голос… Нет, это невозможно».
— Куда важнее, кто «ты», Фалес?
Принц инстинктивно развернулся и схватил запястье того, что стояло за ним! Вдруг он замер, ошеломлённый. Перед ним стояла светловолосая девушка в очках с утончёнными чертами лица. Она растерянно смотрела на своё запястье, зажатое в руке Фалеса, слегка напуганная.
«Это она?» — юноша не мог поверить своим глазам.
«Кто она?» — Хилле с таким же изумлением смотрела на девушку, не издавая звуков, но её губы ясно формировали вопрос.
Фалес проигнорировал Хилле и подсознательно отпустил запястье девушки.
«Это Сарома. Сарома Уолтон. Маленькая Негодница?» — принц с недоверием разглядывал Сарому.
Выражение лица, манеры, движения, даже привычка кривить губы — всё было в точности как у неё в момент их расставания. Только фигура стала более стройной, черты лица — ярче, а взгляд, устремлённый на Фалеса, стал ещё…
— Н-невозможно, должно быть… Как… Как ты это сделала… — Фалес отступил назад, и Хилле тут же поддержала его.
Но Сарома слабо вздохнула: — Фалес, помнишь всё, чему ты меня учил?
Её шаги были неуверенными, взгляд — затуманенным, как в те дни в городе Драконьих Облаков, когда они вместе бежали от опасности.
— Нет, — Фалес нахмурился и покачал головой, — остановись, ты не она, ты… я знаю, что ты такое…
— Лжец! — Сарома резко схватила его за запястье!
Эрцгерцогиня города Драконьих Облаков смотрела на него пылающим взглядом: — Ты понятия не имеешь, кто я, кем я должна быть, кем я являюсь в твоём сердце…
«Нет. Это всего лишь уловка того существа. Просто уловка. Этого не существует…» — Фалес почувствовал необъяснимую панику, он лихорадочно вырывал запястье, желая лишь одного — оказаться подальше от Саромы перед ним.
Хилле хотела броситься на помощь, но казалось, словно невидимая стена разделяла её и Фалеса с Саромой, не позволяя приблизиться к ним ни на дюйм. Она отчаянно била по пустоте, но не могла преодолеть барьер.
— Ты просто лжёшь, Фалес. Ты лгал мне, как и тогда! Ты говорил, что всё будет хорошо, что у меня будет выбор, что я смогу уйти, если захочу, но ты лгал! Ты лгал! Ты говорил ложь, которую мы оба знали! — Сарома стиснула зубы, в её глазах блестели слёзы.
Фалес был в смятении, у него сдавило грудь, и он попытался высвободится из хватки: «Нет! Это всё фальшивка! Фальшивка! Даже если бы настоящая Сарома была здесь, она бы не…»
— А я верила тебе! — Сарома крепко сжала его запястье, её голос дрогнул, и она в отчаянии закричала: — Потому что ты знал, знал, что я поверю! Поэтому ты чувствовал вину и облегчение, потому что знал: если это скажешь ты, Фалес, я поверю, несмотря ни на что! Даже зная, что это ложь, я всё равно поверю! Потому что, если это твои слова, я хочу в них верить!
В этот момент Фалесу показалось, как что-то в его сердце разлетелось вдребезги, словно от удара тяжёлого молота. Он низко опустил голову. Хилле, в футе от них, яростно колотила по невидимой стене. Она была крайне взволнованна и отчаянно что-то кричала. Но Фалес не слышал её. Вдалеке, сквозь белый дым, мерцал факел, то вспыхивая, то угасая.
— Почему, Фалес, почему? Почему ты был так добр ко мне? — Сарома выплакалась, её голос был хриплым, она с горечью коснулась кинжала в руке Фалеса, направив острие к своему сердцу. — И так жесток? Почему ты не отпускаешь меня, но и крепко не держишь?
В следующую секунду Фалес глубоко вздохнул и резко поднял голову! Послышался лязг — кинжал ДШ упал на землю. В руке Фалеса, вместо кинжала, оказался факел, который он с силой толкнул вперёд!
— Нет, а-а-а-а! — Сарома в агонии закричала, охваченная внезапно вспыхнувшим пламенем.
«Проявляют себя в пламени», — Фалес дрожал, стараясь не обращать внимания на горячие слёзы, текущие из его глаз.
— Нет, Фалес! Почему? Почему, а-а-а! — лицо эрцгерцогини скручивалось и деформировалось в пламени.
«Исчезают пред богами…» — Фалес прикусил нижнюю губу, не осмеливаясь взглянуть на неё.
Крик затих.
— Ты говорил… говорил, что найдёшь способ, Фалес, — раздался новый голос.
Юноша вздрогнул и обернулся. Сарома исчезла. Перед ним стояла четырёх-пятилетняя девочка, грязная, маленькая нищая. На её лице ясно виднелся ожог в форме монеты.
«Это… Кория?»
— Мы… мы все ждали тебя, Фалес, — самая младшая в шестом доме невинно заговорила, в её тоне звучала искренняя, полная надежды мольба. — Ждали, что ты придёшь и спасёшь нас. Я верила, что у тебя получится! У тебя всегда всё получается!
Сердце Фалеса дрогнуло, он невольно отступил на полшага назад: «Нет. Почему?»
— Но ты не пришёл, — голос Кории стал тише, её выражение лица стало пустым, разочарованным, безжизненным. — Ты не пришёл нас спасти, Фалес. Тебя не было рядом. До самой смерти.
«До самой смерти», — Фалес пошатнулся.
Он оцепенело смотрел на Корию, чей взгляд потускнел, на шрам от ожога на её лице: — Я… нет, я просто… я…
«Я… Прости».
Белый дым поднимался, факел в его руке с треском погас. С другой стороны, на расстоянии фута, Хилле яростно колотила руками по воздуху и отчаянно изображала жестами и мимикой рта слово «нет», пытаясь привлечь внимание Фалеса.
— Ничего, я понимаю, Фалес, я знаю, каково это…
Юноша растерянно поднял голову.
Перед ним стояла Сарома с покрасневшими глазами, она шмыгнула носом и постаралась выдавить утешающую улыбку, — Но, как ты говорил, мы должны помнить, помнить этот страх быть во власти других, неспособными сделать выбор, верно?
Сарома сняла очки и протянула руки, обнимая его за шею, а он не сопротивлялся.
«Быть во власти других, неспособными сделать выбор…»
— Нет, — в трансе пробормотал Фалес.
— Ты и я, мы оба ненавидим это чувство, — Сарома с нежностью смотрела на него, её взгляд был подобен воде[1]. — Эта ненависть сильнее страха, который мы ощущаем. Чтобы избавиться от этого страха, чтобы однажды мы могли свободно выбирать, мы должны стать сильнее.
Фалес дрожал всем телом, не в силах сдержать слёзы.
— Кем бы ты ни стал, тебе не нужно бояться.
Он крепко обнял Сарому, уткнувшись подбородком в её плечо, словно это могло снять с него тяжёлую ношу.
— И ты знаешь, о чём я говорю, Фалес, ты знаешь, — Сарома продолжала шептать ему на ухо нежным голосом: — Кем бы ты ни стал. Каким бы ты ни стал. Стань… тем, кто изменит все эти несчастья.
Взгляд Фалеса расфокусировался.
«Изменить все несчастья…» — он невольно сжал левый кулак, пальцами касаясь шрама на ладони. — «Если… если просто сделать один надрез… изменить все несчастья».
— ДОВОЛЬНО!
В следующую секунду Фалес почувствовал, как объятия исчезли, он потерял равновесие и рухнул на колени!
— Ты! Держись от него подальше! — издалека донёсся истеричный крик Хилле.
Белый дым вокруг него мгновенно рассеялся. Фалес упёрся руками в землю, его разум прояснился, и то туманное чувство, что владело им, исчезло.
«Что?» — он был поражён и внезапно поднял голову!
Хилле стояла в пяти шагах от него, сжимая острый кинжал ДШ у своего горла. Кровь текла из-под кожи, стекая по ДШ.
Кап-кап.
«Она что, собирается…»
— Ох, неужели он настолько важен?
Фалес вздрогнул и поспешно поднялся на ноги — перед ним стояла холодная и надменная эрцгерцогиня города Драконьих Облаков, с презрением глядящая на Хилле, которая приставила клинок к своему горлу.
— Я не шучу! Назад! — старшая леди Ковендье была в ярости, её дыхание сбивалось, пот струился по лицу.
Фалес вздрогнул, Сарома метнула ледяной взгляд, и оба синхронно отступили на шаг назад.
— Хилле? — Фалес нервно уставился на кинжал у шеи леди Ковендье: — Почему ты… что это…
Он вспомнил что-то и инстинктивно поднял с земли потухший факел, собираясь снова его зажечь.
— «Проявляют себя в пламени» — это всего лишь слух, Ваше Высочество, — лениво заговорила Сарома, будто зная, что задумал Фалес. — Подобно тому, как отличаются люди, существует тысячи обличий… Огонь действует лишь на малую часть из нас, а для многих он — друг, близкий и родной.
Фалес нахмурился.
— А что до «исчезают пред богами», хм, — эрцгерцогиня слегка улыбнулась, — по крайней мере, люди на это надеются, верно?
Фалес почувствовал, как сжалось его сердце.
— Заткнись! — Хилле яростно крикнула, кровь из её шеи текла по кинжалу на запястье: — Ты, иди сюда — брось эту штуку!
Фалес машинально отбросил потухший факел и встал рядом с Хилле, лицом к лицу с «Саромой».
— Кто это? — шёпотом спросил Фалес, всё ещё не оправившись от потрясения.
— Ты мне скажи! Кто она такая? — огрызнулась Хилле, явно пребывая в плохом настроении.
Фалес глубоко вздохнул, не осмеливаясь больше говорить.
«Сарома» вздохнула: — Сесилия, ты ведь знаешь цену самоубийства, правда? Это не просто смерть.
Хилле сглотнула, боль в горле заставила её лицо исказиться: — Да, это будет нарушение договора с моей стороны.
Фалес посмотрел на неё с удивлением и сомнением.
Хилле, не ослабляя хватки на кинжале, стиснула зубы и обратилась к «Сароме»: — Но ты, ты навсегда потеряешь мост и судно, ведущие в мир людей! Ничего страшного, да? Тебе всего-то нужно подождать ещё пару сотен или тысяч лет, пока не подвернётся, если повезёт, следующая бестолковая безмозглая девчонка!
«Сарома» замолчала.
— То есть ты готова заплатить цену за нарушение договора только ради него, него?
Хилле сплюнула: — Это не твоё дело.
«Сарома» слегка улыбнулась: — Тогда договор заключён, и однажды, Сесилия Регина Бейла Ковендье, ты исполнишь своё обещание…
Фалес изменился в лице.
«Сарома» взглянула и резко указала прямо на юношу: — Ради него одного.
«Что? Какой договор?»
— Что? — Фалес был не единственным, кто удивился — Хилле тоже была потрясена: — Я? Он? Эй! Монстр! Это не соглашение! Нет, это не договор! Ты не можешь просто так…
В следующий момент «Сарома» внезапно оказалась перед Хилле и, воспользовавшись её замешательством, выхватила кинжал из её рук!
— Осторожно!
Они оба оба были застигнуты врасплох. Фалес, не раздумывая, потянул Хилле назад, настороженно глядя на «Сарому», а «Сарома» ловко крутила в руках кинжал ДШ с провокационной улыбкой.
«Плохо дело», — Фалес и Хилле переглянулись.
— Я… я ещё могу покончить с собой другими способами! — Хилле поспешно заговорила, опустив голову и роясь в сумке на поясе: — Яд, точно, у меня есть яд, самый жуткий… ты даже не успеешь…
— Ты сегодня не взяла яд, — лениво перебила «Сарома», — боялась случайно отравить этого Его Высочество.
Движения Хилле замерли. Улыбка «Саромы» стала ещё более ослепительной, но в следующую секунду Фалес крепко обнял леди Ковендье!
— Я… я могу убить её! — принц снова приставил кинжал ДШ к шее Хилле, стараясь выглядеть угрожающе.
Взгляд «Саромы» изменился, она нахмурилась, глядя на исчезнувший кинжал, и задумалась.
Хилле опешила, но быстро сообразила: — Да, точно! Он может убить меня! Он чертовски опасен!
Фалес угрожающе потряс кинжалом и решительно кивнул. Хилле брезгливо вытерла кровь, которая капнула на неё из носа Фалеса.
Взгляд «Саромы» стал холоднее. Они смотрели друг на друга несколько секунд, пока «Сарома» вдруг не согнулась пополам, разразившись оглушительным смехом.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — она смеялась от души, не в силах сдержать веселье, даже каталась по земле от радости.
Фалес и Хилле переглянулись, озадаченные.
— Ой, да это просто шутка! — «Сарома» наконец отсмеялась, держась за живот и тяжело дыша, она указала на Фалеса: — Не волнуйся, не волнуйся, моя дорогая Сесилия, я ничего с ним не сделаю… Ты только посмотри, этот ребёнок уже помечен: у него на лбу огромными буквами написано «у этой вещи уже есть владелец, посторонним приближаться запрещено»!
«А?» — Фалес и Хилле одновременно нахмурились, и принц даже подсознательно коснулся своего лба.
— Но вот что меня удивляет: кто же забронировал такой товар?
«Сарома», перестав смеяться, сидела на земле и с любопытством разглядывала Фалеса. Её взгляд вызывал у принца дискомфорт, и он шёпотом спросил Хилле:
— Что это значит? Метка? И может ли оно говорить как-то иначе? Ну, хотя бы… сменить облик?
Хилле приподняла бровь: — Кто эта девушка?
Фалес замялся, не зная, что ответить. Но в следующую секунду «Сарома», казалось, услышала слова принца, и её тело окутало облаком густого белого дыма! Двое других одновременно вздрогнули, и когда дым рассеялся, перед ними предстала чёрная как смоль человеческая фигура. Она была гладкой, блестящей, лёгкой, с полноценными конечностями. Словно «человек», покрытый густым чёрным маслом. Только без лица.
Фалес почувствовал отвращение: «Ладно, раньше оно выглядело лучше».
— М-м, ты, должно быть, очень ценный, Ваше Высочество, а может, и весьма вкусный? — фигура «смотрела» на Фалеса, почёсывая руку, и её чёрная гладкая поверхность пошла рябью: — Тц-тц… Одна только мысль об этом заставляет меня всё сильнее хотеть украсть тебя, всё больше желать бросить вызов той большой шишке за твоей спиной… — рябь на теле становилась всё сильнее, словно на дрожащей водной поверхности. — Да, украсть тебя, завладеть тобой, мучить тебя, уничтожить тебя, и всё это посвятить моему владыке, Великому Тысячеликому Повелителю, что одарил меня своей милостью… — голос ускорялся, фигура «человека» дрожала, обхватив голову и запрокинув её, издавая вибрирующий звук: — Представляю, как обрадуется мой повелитель, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах!
Услышав, что его собираются «украсть» и «посвятить» какому-то Тысячеликому Повелителю, Фалес слегка поморщился.
— Не обращай внимания, — тихо сказала Хилле, — оно здесь ненадолго.
Но безумие чёрной фигуры продолжалось: — …и когда владыка обрадуется, возгордится и потеряет голову от восторга, у меня появится шанс… шанс свергнуть его, замучить, заточить, уничтожить и стать новым повелителем, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Фалес нахмурился: — Твой повелитель, этот Тысячеликий и тому подобное, он знает, что ты замышляешь против него, хочешь свергнуть его и занять его место?
Фигура вздрогнула и опустила руки.
На гладком лице без черт появились волны: — А? Это? Он, Он, Он… — оно явно растерялось, всем телом съёжилось в комок, но затем распрямилось, разразившись новым смехом: — Конечно, Он знает, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах! Иначе, думаешь, почему Он одарил меня милостью? А не тех никчёмных тварей, коим не хватает смелости даже мечтать о бунте и самоуничтожении, а-а-а-ах! — чёрная фигура обхватила свою гладкую голову, вздрагивая лицом вверх, словно сломанная механическая кукла: — Мой Повелитель, Он уже давно, очень давно ждёт, надеется, жаждет, чтобы Его подданные стали достаточно сильными, чтобы противостоять Ему, сопротивляться, уничтожить Его и занять Его место, чтобы Он мог в величайшем разрушении и хаосе, в мучительных воплях и горечи поражения, испытать ни с чем не сравнимое наслаждение, ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Фалес не мог понять эту логику, а Хилле лишь мрачно покачала головой.
— Как в древние времена, когда демоны подстрекали людей искать неизведанное, поощряли их прикоснуться к запретному… — фигура дрожала, протягивая руку к Фалесу, её слова были полны ни с чем не сравнимыми радостью и безумием: — Отринуть веру, восстать против богов, презреть порядок, возненавидеть себя, устремиться к совершенству, отыскать силы магии, что лежат за пределами всякого понимания, стать бедствием, кое-сей мир не сможет переварить, учинить доселе невиданную катастрофу, сильнейший хаос, великий ужас — и такое веселье, что пускай сами демоны будут страдать в нескончаемых муках, а-а-а-а-а-а-ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
«Что?» — из этой бессвязной, нелогичной речи Фалес уловил что-то важное.
— И им это удалось! — фигура плясала, вопя и размахивая руками в белом дыму: — Когда первый волшебник пробил барьер миров, пробудил богов и пошатнул веру! Когда Кошмарное Бедствие и Королевское Бедствие низверглись в ад, сея смерть и разрушение, вопрошая об источнике происхождения! Когда Адская Река взволновалась до беспредельного хаоса, а Повелители Ада в муках и страданиях ликовали, меж гибелью и возрождением празднуя успех: они наконец сыграли те псалмы самоуничтожения, о которых мечтали с момента своего рождения, тот хаос, который даже Верховные Боги не смогли исправить! Небесное царство, мир смертных, ад — судьба пришла в движение, устремившись к ужасающему финалу, и этот скучный мир наконец стал интересным!
«Что?» — Фалес был ошеломлён.
Белый дым клубился, хохот не умолкал, а фигура оставалась неизменно чёрной.
— Это… — начала Хилле, нахмурившись.
— Почему, — вдруг спросил Фалес, — почему ты мне всё это рассказываешь?
Хохот резко оборвался.
— О, мой принц, ты знаешь почему, — гладкое лицо без черт повернулось к Фалесу, и у того возникло жуткое ощущение, будто за ним наблюдают: — Ты знаешь.
Фалес растерялся и хотел уточнить, но тут фигура взмыла в воздух!
— Так и быть, Сесилия, — оно приземлилось за их спинами в клубах белого дыма, — учитывая, что ты подарила мне столько веселья, сегодня я сделаю тебе скидку!
Хилле вздрогнула: — Скидку? Что ты имеешь в виду? Погоди…
Но не успела она закончить, как белый дым рассеялся, и из него с криком вывалился человек!
— А-а-а-а-а! — это был Слимани.
Фалес широко раскрыл глаза.
Великий адвокат Нефритового города выглядел так, будто только что очнулся от кошмара. Он растерянно оглядывался на клубящийся вокруг белый дым: — Что это… где я?
В следующий момент оно — жуткая чёрная фигура — появилось за спиной Слимани, небрежно помахав Фалесу и Хилле.
Оба тут же испугались:
— Мэни!
— Отпусти его!
Но, едва выкрикнув это, Фалес понял: Слимани не слышит их голосов. Точно так же, как Хилле не могла быть услышана ранее. В следующую секунду Слимани обернулся, увидел «это» и в ужасе рухнул на землю.
«Нет», — сердце Фалеса дрогнуло.
Он понял, что Слимани, должно быть, увидел что-то или услышал какие-то слова — как это было с ним самим только что.
— Нет-нет-нет, ты не настоящий, не настоящий, не настоящий… — Слимани не смел поднять голову, обхватив её руками, дрожа и бормоча себе что-то под нос.
— Ты правда не помнишь, Мэни? Мы же договорились, разве нет? — на этот раз голос «этого» существа прозвучал зловеще, его услышали даже Фалес и Хилле: — Когда ты с женой ютился в съёмной комнате, не мог заработать на аренду, не мог позволить себе даже приличный костюм, прозябал в нищете, еле сводя концы с концами? Когда ты день и ночь работал, мечтая лишь о том, чтобы выбиться в люди?
Слимани что-то вспомнил. Он уставился на густой белый дым перед собой, широко раскрыв глаза: — Нет…
— Когда в бесчисленные изнурённые после работы вечера, в бесчисленные ночи, возвращаясь домой в оцепенении, ты, сдерживая слёзы и боль, с негодованием и тоской взывал ко мне, вопрошая…
Слимани зажал уши, его лицо исказилось от ужаса. Фигура на миг замолчала, наслаждаясь его страхом.
— Помнишь, Мэни, мы заключили сделку: ты добровольно отдал мне в залог одну вещь, вещь, что приходит естественно и уходит бесшумно, не добавляя и не убавляя при жизни, не оставляя следа при утрате…
— Нет, не было такого, не было! — Слимани всё сильнее дрожал.
— …вещь, которой ты всегда владел, но никогда особо не ценил…
— Нет, невозможно! — Слимани отчаянно мотал головой, корчась от боли.
Но слова «этого» существа неотвратимо настигали его: — …вещь, что есть не у всех, но когда её нет у тебя, а есть у других, ты радуешься и ликуешь, а когда она есть у тебя, а у других нет, ты страдаешь и мучаешься от проклятия её обладания…
— У меня нет! У меня ничего не… — Слимани зажмурился.
Внезапно оно повысило голос, заставляя всех содрогнуться:
— ПОСМОТРИ НА ЭТО!
Слимани вздрогнул от испуга и инстинктивно открыл глаза, почувствовав что-то в руках. Великий адвокат в ужасе опустил взгляд. Он увидел в своих руках скрюченный, высохший, почерневший, с по особенному перекошенной головой… сморщенный труп младенца.
— А-а-а-а-а-а… — он в панике отбросил труп младенца и завопил от ужаса.
— Отпусти его! — Фалес был крайне встревожен, он рванул вперёд, но белый дым образовал непреодолимую стену, не позволяя сделать ни шагу. — Что это? Можно ли её пробить? — Фалес яростно бил по дымовой завесе, в панике спрашивая Хилле.
— Я-я не знаю, — по настоящему взволнованно ответила Хилле. — Когда происходит аномальное нисхождение, многие обычные правила не работают. Нет, не смотри туда прямо, иначе попадёшься…
По ту сторону завесы изуродованный младенец начал шевелиться в белом дыму, издавая жуткий плач.
— Нет! Нет-нет-нет, нет-нет-нет! Не надо! А-а-а-а-а-а-а… — Слимани был крайне напуган, слёзы и сопли текли по его лицу, и он, не заботясь о достоинстве, полз по земле, лишь бы оказаться подальше от младенца.
Фалес смотрел на эту сцену, чувствуя, как разрывается его сердце.
— Мэ-ни-и…
По ту сторону дымовой завесы высохший труп младенца полз, извиваясь, его подобие рта жутко открывалось и закрывалось, издавая пронзительный звук, напоминающий плач:
— Помни! Ты заложил её мне — а также своей жизни, чтобы получить лучшую долю — роскошь и изобилие, достаток даже в годы бедствий! Власть над людьми, право решать их судьбы одним словом!
В следующий момент труп младенца, дёргаясь, поднял голову. Его плач разрывал сердце:
— Разве не так, слабый Слимани?! Бесполезный Слимани! Болтливый Слимани! Книжный червь Слимани! Неумёха в поле Слимани! Деревенщина Слимани! Нищий Слимани! Мальчик на побегушках Слимани! Простолюдин Слимани! Временный работник Слимани! Не платящий за аренду Слимани! Тупица Слимани! Груша для битья Слимани! Трусливый Слимани! Сообразительный Слимани! Полицейский Слимани! Писатель Слимани! Специалист по отчётам Слимани! Красноречивый Слимани! Перо полиции Слимани! Великий адвокат Слимани! Непроницаемый Слимани! Хитрый и изворотливый Слимани! Переворачивающий приговоры Слимани! Эрудированный Слимани! Клиент превыше всего Слимани! Уважаемый и почитаемый господин Слимани!
С каждым выкрикнутым прозвищем Слимани на земле корчился от боли.
— Посмотри, что я дал тебе за эти годы… нет, вернее, что ты сам, упорно борясь и карабкаясь вверх, через моё скромное посредничество выторговал у этого мира! — голос стал тише, он уже был не таким резким, но стал холоднее и равнодушнее.
— Нет, нет, нет… нет!
Ползущий труп младенца был ещё в нескольких шагах от Слимани, но тот, окружённый белым дымом, лежал на земле, крича от ужаса и отчаянно отбиваясь от пустоты: — Я просто… просто…
— Но ты нарушил договор, — голос существа стал сухим и монотонным, лишённым эмоций, словно говорил «дружба дружбой, а служба службой», — ты забрал её обратно, совсем недавно, без разрешения — по договору, это моя собственность, — труп младенца перестал дёргаться и ползти, медленно растворяясь в белом дыму. — Так что я пришёл исполнить договор и забрать залог.
Борьба Слимани ослабла, он тупо уставился на белый дым, наблюдая, как тот превращается в гладкую чёрную человеческую фигуру.
— С процентами… — оно подняло палец, многозначительно остановив его перед глазами Слимани: — …и с небольшой неустойкой?
В ту же секунду Слимани, словно увидев самую ужасную вещь на свете, схватился за голову и завопил: — Нет-нет-нет-нет, а-а-а-А-А-А-А-А-А-А!
— Эй! — Фалес яростно колотил по стене из дыма, стиснув зубы: — Отпусти его! Демон!
— Не смотри на него! — Хилле дёрнула его за руку с паникой в голосе. — Не надо!
Но чёрная фигура не обращала на них внимания.
— Почему, почему! Почему я! — Слимани кричал, захлёбываясь рыданиями.
Оно разразилось хохотом: — Не жалуйся, Мэни! Это сделка, это договор, это справедливость, и твой случай — один из тех законов, в которые верят многие глупцы: откажись от человечности — и будешь богат и счастлив. Доверяй человечности — и умрёшь бесславно! Потому что боги, или, скорее, те существа, что обитают за гранью мира, хотят видеть твою борьбу, твои страдания, твою боль, твоё становление, твою извилистую жизнь, твои неожиданные финалы, хотят видеть, как ты всеми силами доказываешь свою ценность, словно в спектакле, словно в романе — как и мы! А цена за это — ты и все смертные этого мира, навечно обречены на мучения, без избавления! Ты должен раз за разом переигрывать свою жалкую, глупую, смешную жизнь под их насмешки, гнев и одобрение, как актёр на сцене, а-а-а-а-а-а-ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Его смех был безудержным и ликующим. Крики Слимани начали слабеть.
— И к тому же, по сравнению с твоим домовладельцем и начальниками… — оно хмыкнуло, опуская палец, — ты куда забавнее.
Крики Слимани окончательно стихли. Его глаза закатились, и он обмяк на земле. В следующий момент Фалес почувствовал, как стена дыма перед ним исчезла.
— Что ты с ним сделал? — юноша бросился к Слимани, крича от ярости.
Оно повернулось, невинно разведя руками: — Не волнуйся, он жив, он ведь не заложил мне свою жизнь.
Фалес нащупал дыхание Слимани и почувствовал облегчение, но, взглянув на монстра, снова напрягся: — Кто ты такой, чёрт возьми!
— Зло, — пробормотала Хилле, подойдя к нему сзади, — это зло.
— Ну что ты! Я вовсе не злой! — оно хихикнуло при этих словах, и на его гладком чёрном лице появилась рябь: — По сравнению с самым ужасным, самым злым, самым кошмарным существом этого мира, по сравнению с великой магией, которую Оно за тысячи лет создало и усовершенствовало, по сравнению с механизмом, превращающим каждого обычного человека в чудовище, что терзает других, по сравнению с Его гениальной идеей и грандиозным замыслом, превращающим абсолютное зло в банальность зла, по сравнению с Его экстравагантной мелодией, что заставляет каждого охотно, даже с гордостью, творить зло и считать его добром… Тц-тц-тц, моя доброта, чистота, искренность и справедливость достойны того, чтобы Ло-София очнулась и написала обо мне книгу или воздвигла памятник…
— И я желаю тебе сразить Его, Ваше Высочество, — оно склонило голову с игривой интонацией, — стать… злом, превосходящим всякое зло, грехом, превыше греха.
Фалес нахмурился.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Но оно лишь хмыкнуло, и его тело начало трескаться и растворяться…
— Проваливай, — Хилле, словно очнувшись, схватила камень и швырнула в него: — Вали отсюда!
— Ну же, не стоит, шестипалая малышка, ты ведь мой первоклассный клиент! А что до этого Вашего Высочества с туманным будущим, хе-хе, пожалуйста, запомни моё имя, пригодится для будущих сделок…
Фалес нахмурился.
— На берегу Адской Реки, гостеприимный и щедрый, — его смех прорезал туман, — беру и возвращаю, Призрачная Кость Жак!
«Призрачная Кость Жак?» — Фалес удивлённо обернулся к Хилле, но та лишь покачала головой.
— Ладно, перед возвращением домой мне нужно заглянуть в пригород к одному клиенту, — его голос доносился из белого дыма. — к старой слепой вдове, что годами оплакивает потерю дочери, но проиграла в суде, и, будучи не в силах добиться справедливости, теперь лишь истово молится, чтобы враги её познали возмездие. Она ждёт, что я исполню договор и принесу вести… и, может, возьму с неё чуть больше за посредничество?
Фалес вспомнил что-то и посмотрел на Слимани в своих руках.
— И она, возможно, снова поверит: справедливость может запаздывать, но никогда не отсутствует, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
В нескончаемом безумном хохоте белый дым вокруг начал рассеиваться.
Последний смех эхом отозвался в редеющем дыму:
~~ Солнца и Луны — черней самой тьмы, одна чаша крови — то Адской Реки, я же — людей пожирающий дух, тебе вскрою душу до глубины чувств!
Наконец, белый дым, застилавший всё вокруг, полностью исчез. Остались лишь Фалес, стоящий на коленях, и Хилле, вместе поддерживающие потерявшего сознание Слимани.
— Ваше Высочество, почему Вы остановились?
Фалес вздрогнул, обернулся и увидел перед собой Гловера, а за ним — не менее озадаченного Ральфа. Они находились в тихом, пустынном переулке. Изредка проходили прохожие, бросая любопытные взгляды на группу. Гловер смотрел на Фалеса с недоумением, словно ничего не произошло. Словно секунду назад они спокойно шли по дороге. Но ведь только что, только что явно…
— Простите за прямоту, но мы всё ещё в опасности, нельзя… Что с адвокатом? Обессилел и потерял сознание? — Гловер заметил неладное и подхватил обмякшего Слимани.
Адвокат, постанывая, медленно приходил в себя.
Фалес облегчённо выдохнул, выдавив улыбку: — Мэни, ты в порядке?
Слимани открыл глаза, растерянно глядя перед собой: — Ох, ничего, ничего…
Бах!
Вдалеке раздался звук взрывающихся фейерверков, будто где-то запустили целую связку. Услышав этот шум, Слимани вздрогнул и резко сел, заставив всех подпрыгнуть от неожиданности. Он поднял голову и улыбнулся.
— Кстати, моя дорогая, — на его лице заиграла простодушная, глуповатая улыбка, и он уставился на луну в небе, — я сегодня переписал пятьдесят приказов и помог секретарю исправить два ошибочных предложения, за что мне дали лишних пять медяков!
Улыбка Фалеса угасла. Хилле рядом вздохнула. Гловер с удивлением посмотрел на адвоката, бросив на принца озадаченный взгляд. Никто не проронил ни слова, но Слимани, похоже, что-то понял.
Его взгляд изменился, он втянул голову в плечи, избегая лунного света, и робко пробормотал: — Только… только я отдал эти деньги старушке на углу улицы, но она и её внучка… они совсем не могут свести концы с концами! — он обхватил голову руками, его голос дрожал от слёз: — Прости, прости! Дорогая, я знаю, что виноват! Я больше так не буду!
Фалес ошеломлённо смотрел на дрожащего Слимани.
— Мэни… — с трудом выдавил он.
— Я знаю! — Слимани внезапно вскинул голову, снова глядя на луну с искренней, глуповатой улыбкой.
— Я слышал, что в полиции набирают временных работников. Я умею читать, считать, знаю молитвы, могу переписывать документы, а эти отчёты и бумаги — не так уж сложны, нет, — он, словно ребёнок, загибал пальцы, перечисляя, — поверь мне, дорогая, поверь, на следующей неделе, уже на следующей… — бывший великий адвокат глубоко вздохнул, в его робости сквозила искренняя надежда, и он уверенно заявил: — Мы… мы точно сможем оплатить аренду! Точно сможем!
В этот момент, глядя на Слимани с его глупой, мечтательной улыбкой, Фалес застыл на месте.
Он не знал, что сказать.
(Конец главы)
___________________________________________
1. 目光如水 (mùguāng rú shuǐ) — метафора «взгляд подобен воде» может передавать:
1) Нежность, мягкость и спокойствие — «нежный взгляд», «мягкий взор», «спокойные глаза»;
2) Чистоту, ясность и искренность — «ясный взгляд», «чистые глаза», «прозрачный взор»;
3) Глубину и задумчивость — «глубокий взгляд», «задумчивые глаза»;
4) Прохладу, отстранённость или печаль — «прохладный взгляд», «взгляд, полный тихой грусти».
П.Р. в нашем случае это вероятнее всего первое, но, думаю, неуловимые оттенки остального тоже имеют место быть.
«Что… что случилось?» — белый дым окутывал всё вокруг, и Фалес растерянно смотрел на Хилле перед собой. Девушка держала его лицо, тревожно открывая и закрывая рот, но не могла издать ни звука. — «Ч-что…»
В следующий момент холодное прикосновение к шее заставило Фалеса покрыться мурашками!
«Точно, я… я только что смог крикнуть? Возможно, ещё и навлёк беду».
Фалес уставился на странный белый дым перед собой, ощущая присутствие за спиной. Ясность рассудка постепенно возвращалась к нему.
— Ты… кто ты? — он коснулся кинжала, настороженно спрашивая того, кто стоял позади.
«Или, скорее, „что“ ты такое?»
Хилле, увидев это, запаниковала ещё сильнее и отчаянно замотала головой.
Существо за спиной мягко провело по его шее, и его голос стал ещё слаще и нежнее: — Это неважно.
Фалес вздрогнул: «Странно. Этот голос… Нет, это невозможно».
— Куда важнее, кто «ты», Фалес?
Принц инстинктивно развернулся и схватил запястье того, что стояло за ним! Вдруг он замер, ошеломлённый. Перед ним стояла светловолосая девушка в очках с утончёнными чертами лица. Она растерянно смотрела на своё запястье, зажатое в руке Фалеса, слегка напуганная.
«Это она?» — юноша не мог поверить своим глазам.
«Кто она?» — Хилле с таким же изумлением смотрела на девушку, не издавая звуков, но её губы ясно формировали вопрос.
Фалес проигнорировал Хилле и подсознательно отпустил запястье девушки.
«Это Сарома. Сарома Уолтон. Маленькая Негодница?» — принц с недоверием разглядывал Сарому.
Выражение лица, манеры, движения, даже привычка кривить губы — всё было в точности как у неё в момент их расставания. Только фигура стала более стройной, черты лица — ярче, а взгляд, устремлённый на Фалеса, стал ещё…
— Н-невозможно, должно быть… Как… Как ты это сделала… — Фалес отступил назад, и Хилле тут же поддержала его.
Но Сарома слабо вздохнула: — Фалес, помнишь всё, чему ты меня учил?
Её шаги были неуверенными, взгляд — затуманенным, как в те дни в городе Драконьих Облаков, когда они вместе бежали от опасности.
— Нет, — Фалес нахмурился и покачал головой, — остановись, ты не она, ты… я знаю, что ты такое…
— Лжец! — Сарома резко схватила его за запястье!
Эрцгерцогиня города Драконьих Облаков смотрела на него пылающим взглядом: — Ты понятия не имеешь, кто я, кем я должна быть, кем я являюсь в твоём сердце…
«Нет. Это всего лишь уловка того существа. Просто уловка. Этого не существует…» — Фалес почувствовал необъяснимую панику, он лихорадочно вырывал запястье, желая лишь одного — оказаться подальше от Саромы перед ним.
Хилле хотела броситься на помощь, но казалось, словно невидимая стена разделяла её и Фалеса с Саромой, не позволяя приблизиться к ним ни на дюйм. Она отчаянно била по пустоте, но не могла преодолеть барьер.
— Ты просто лжёшь, Фалес. Ты лгал мне, как и тогда! Ты говорил, что всё будет хорошо, что у меня будет выбор, что я смогу уйти, если захочу, но ты лгал! Ты лгал! Ты говорил ложь, которую мы оба знали! — Сарома стиснула зубы, в её глазах блестели слёзы.
Фалес был в смятении, у него сдавило грудь, и он попытался высвободится из хватки: «Нет! Это всё фальшивка! Фальшивка! Даже если бы настоящая Сарома была здесь, она бы не…»
— А я верила тебе! — Сарома крепко сжала его запястье, её голос дрогнул, и она в отчаянии закричала: — Потому что ты знал, знал, что я поверю! Поэтому ты чувствовал вину и облегчение, потому что знал: если это скажешь ты, Фалес, я поверю, несмотря ни на что! Даже зная, что это ложь, я всё равно поверю! Потому что, если это твои слова, я хочу в них верить!
В этот момент Фалесу показалось, как что-то в его сердце разлетелось вдребезги, словно от удара тяжёлого молота. Он низко опустил голову. Хилле, в футе от них, яростно колотила по невидимой стене. Она была крайне взволнованна и отчаянно что-то кричала. Но Фалес не слышал её. Вдалеке, сквозь белый дым, мерцал факел, то вспыхивая, то угасая.
— Почему, Фалес, почему? Почему ты был так добр ко мне? — Сарома выплакалась, её голос был хриплым, она с горечью коснулась кинжала в руке Фалеса, направив острие к своему сердцу. — И так жесток? Почему ты не отпускаешь меня, но и крепко не держишь?
В следующую секунду Фалес глубоко вздохнул и резко поднял голову! Послышался лязг — кинжал ДШ упал на землю. В руке Фалеса, вместо кинжала, оказался факел, который он с силой толкнул вперёд!
— Нет, а-а-а-а! — Сарома в агонии закричала, охваченная внезапно вспыхнувшим пламенем.
«Проявляют себя в пламени», — Фалес дрожал, стараясь не обращать внимания на горячие слёзы, текущие из его глаз.
— Нет, Фалес! Почему? Почему, а-а-а! — лицо эрцгерцогини скручивалось и деформировалось в пламени.
«Исчезают пред богами…» — Фалес прикусил нижнюю губу, не осмеливаясь взглянуть на неё.
Крик затих.
— Ты говорил… говорил, что найдёшь способ, Фалес, — раздался новый голос.
Юноша вздрогнул и обернулся. Сарома исчезла. Перед ним стояла четырёх-пятилетняя девочка, грязная, маленькая нищая. На её лице ясно виднелся ожог в форме монеты.
«Это… Кория?»
— Мы… мы все ждали тебя, Фалес, — самая младшая в шестом доме невинно заговорила, в её тоне звучала искренняя, полная надежды мольба. — Ждали, что ты придёшь и спасёшь нас. Я верила, что у тебя получится! У тебя всегда всё получается!
Сердце Фалеса дрогнуло, он невольно отступил на полшага назад: «Нет. Почему?»
— Но ты не пришёл, — голос Кории стал тише, её выражение лица стало пустым, разочарованным, безжизненным. — Ты не пришёл нас спасти, Фалес. Тебя не было рядом. До самой смерти.
«До самой смерти», — Фалес пошатнулся.
Он оцепенело смотрел на Корию, чей взгляд потускнел, на шрам от ожога на её лице: — Я… нет, я просто… я…
«Я… Прости».
Белый дым поднимался, факел в его руке с треском погас. С другой стороны, на расстоянии фута, Хилле яростно колотила руками по воздуху и отчаянно изображала жестами и мимикой рта слово «нет», пытаясь привлечь внимание Фалеса.
— Ничего, я понимаю, Фалес, я знаю, каково это…
Юноша растерянно поднял голову.
Перед ним стояла Сарома с покрасневшими глазами, она шмыгнула носом и постаралась выдавить утешающую улыбку, — Но, как ты говорил, мы должны помнить, помнить этот страх быть во власти других, неспособными сделать выбор, верно?
Сарома сняла очки и протянула руки, обнимая его за шею, а он не сопротивлялся.
«Быть во власти других, неспособными сделать выбор…»
— Нет, — в трансе пробормотал Фалес.
— Ты и я, мы оба ненавидим это чувство, — Сарома с нежностью смотрела на него, её взгляд был подобен воде[1]. — Эта ненависть сильнее страха, который мы ощущаем. Чтобы избавиться от этого страха, чтобы однажды мы могли свободно выбирать, мы должны стать сильнее.
Фалес дрожал всем телом, не в силах сдержать слёзы.
— Кем бы ты ни стал, тебе не нужно бояться.
Он крепко обнял Сарому, уткнувшись подбородком в её плечо, словно это могло снять с него тяжёлую ношу.
— И ты знаешь, о чём я говорю, Фалес, ты знаешь, — Сарома продолжала шептать ему на ухо нежным голосом: — Кем бы ты ни стал. Каким бы ты ни стал. Стань… тем, кто изменит все эти несчастья.
Взгляд Фалеса расфокусировался.
«Изменить все несчастья…» — он невольно сжал левый кулак, пальцами касаясь шрама на ладони. — «Если… если просто сделать один надрез… изменить все несчастья».
— ДОВОЛЬНО!
В следующую секунду Фалес почувствовал, как объятия исчезли, он потерял равновесие и рухнул на колени!
— Ты! Держись от него подальше! — издалека донёсся истеричный крик Хилле.
Белый дым вокруг него мгновенно рассеялся. Фалес упёрся руками в землю, его разум прояснился, и то туманное чувство, что владело им, исчезло.
«Что?» — он был поражён и внезапно поднял голову!
Хилле стояла в пяти шагах от него, сжимая острый кинжал ДШ у своего горла. Кровь текла из-под кожи, стекая по ДШ.
Кап-кап.
«Она что, собирается…»
— Ох, неужели он настолько важен?
Фалес вздрогнул и поспешно поднялся на ноги — перед ним стояла холодная и надменная эрцгерцогиня города Драконьих Облаков, с презрением глядящая на Хилле, которая приставила клинок к своему горлу.
— Я не шучу! Назад! — старшая леди Ковендье была в ярости, её дыхание сбивалось, пот струился по лицу.
Фалес вздрогнул, Сарома метнула ледяной взгляд, и оба синхронно отступили на шаг назад.
— Хилле? — Фалес нервно уставился на кинжал у шеи леди Ковендье: — Почему ты… что это…
Он вспомнил что-то и инстинктивно поднял с земли потухший факел, собираясь снова его зажечь.
— «Проявляют себя в пламени» — это всего лишь слух, Ваше Высочество, — лениво заговорила Сарома, будто зная, что задумал Фалес. — Подобно тому, как отличаются люди, существует тысячи обличий… Огонь действует лишь на малую часть из нас, а для многих он — друг, близкий и родной.
Фалес нахмурился.
— А что до «исчезают пред богами», хм, — эрцгерцогиня слегка улыбнулась, — по крайней мере, люди на это надеются, верно?
Фалес почувствовал, как сжалось его сердце.
— Заткнись! — Хилле яростно крикнула, кровь из её шеи текла по кинжалу на запястье: — Ты, иди сюда — брось эту штуку!
Фалес машинально отбросил потухший факел и встал рядом с Хилле, лицом к лицу с «Саромой».
— Кто это? — шёпотом спросил Фалес, всё ещё не оправившись от потрясения.
— Ты мне скажи! Кто она такая? — огрызнулась Хилле, явно пребывая в плохом настроении.
Фалес глубоко вздохнул, не осмеливаясь больше говорить.
«Сарома» вздохнула: — Сесилия, ты ведь знаешь цену самоубийства, правда? Это не просто смерть.
Хилле сглотнула, боль в горле заставила её лицо исказиться: — Да, это будет нарушение договора с моей стороны.
Фалес посмотрел на неё с удивлением и сомнением.
Хилле, не ослабляя хватки на кинжале, стиснула зубы и обратилась к «Сароме»: — Но ты, ты навсегда потеряешь мост и судно, ведущие в мир людей! Ничего страшного, да? Тебе всего-то нужно подождать ещё пару сотен или тысяч лет, пока не подвернётся, если повезёт, следующая бестолковая безмозглая девчонка!
«Сарома» замолчала.
— То есть ты готова заплатить цену за нарушение договора только ради него, него?
Хилле сплюнула: — Это не твоё дело.
«Сарома» слегка улыбнулась: — Тогда договор заключён, и однажды, Сесилия Регина Бейла Ковендье, ты исполнишь своё обещание…
Фалес изменился в лице.
«Сарома» взглянула и резко указала прямо на юношу: — Ради него одного.
«Что? Какой договор?»
— Что? — Фалес был не единственным, кто удивился — Хилле тоже была потрясена: — Я? Он? Эй! Монстр! Это не соглашение! Нет, это не договор! Ты не можешь просто так…
В следующий момент «Сарома» внезапно оказалась перед Хилле и, воспользовавшись её замешательством, выхватила кинжал из её рук!
— Осторожно!
Они оба оба были застигнуты врасплох. Фалес, не раздумывая, потянул Хилле назад, настороженно глядя на «Сарому», а «Сарома» ловко крутила в руках кинжал ДШ с провокационной улыбкой.
«Плохо дело», — Фалес и Хилле переглянулись.
— Я… я ещё могу покончить с собой другими способами! — Хилле поспешно заговорила, опустив голову и роясь в сумке на поясе: — Яд, точно, у меня есть яд, самый жуткий… ты даже не успеешь…
— Ты сегодня не взяла яд, — лениво перебила «Сарома», — боялась случайно отравить этого Его Высочество.
Движения Хилле замерли. Улыбка «Саромы» стала ещё более ослепительной, но в следующую секунду Фалес крепко обнял леди Ковендье!
— Я… я могу убить её! — принц снова приставил кинжал ДШ к шее Хилле, стараясь выглядеть угрожающе.
Взгляд «Саромы» изменился, она нахмурилась, глядя на исчезнувший кинжал, и задумалась.
Хилле опешила, но быстро сообразила: — Да, точно! Он может убить меня! Он чертовски опасен!
Фалес угрожающе потряс кинжалом и решительно кивнул. Хилле брезгливо вытерла кровь, которая капнула на неё из носа Фалеса.
Взгляд «Саромы» стал холоднее. Они смотрели друг на друга несколько секунд, пока «Сарома» вдруг не согнулась пополам, разразившись оглушительным смехом.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — она смеялась от души, не в силах сдержать веселье, даже каталась по земле от радости.
Фалес и Хилле переглянулись, озадаченные.
— Ой, да это просто шутка! — «Сарома» наконец отсмеялась, держась за живот и тяжело дыша, она указала на Фалеса: — Не волнуйся, не волнуйся, моя дорогая Сесилия, я ничего с ним не сделаю… Ты только посмотри, этот ребёнок уже помечен: у него на лбу огромными буквами написано «у этой вещи уже есть владелец, посторонним приближаться запрещено»!
«А?» — Фалес и Хилле одновременно нахмурились, и принц даже подсознательно коснулся своего лба.
— Но вот что меня удивляет: кто же забронировал такой товар?
«Сарома», перестав смеяться, сидела на земле и с любопытством разглядывала Фалеса. Её взгляд вызывал у принца дискомфорт, и он шёпотом спросил Хилле:
— Что это значит? Метка? И может ли оно говорить как-то иначе? Ну, хотя бы… сменить облик?
Хилле приподняла бровь: — Кто эта девушка?
Фалес замялся, не зная, что ответить. Но в следующую секунду «Сарома», казалось, услышала слова принца, и её тело окутало облаком густого белого дыма! Двое других одновременно вздрогнули, и когда дым рассеялся, перед ними предстала чёрная как смоль человеческая фигура. Она была гладкой, блестящей, лёгкой, с полноценными конечностями. Словно «человек», покрытый густым чёрным маслом. Только без лица.
Фалес почувствовал отвращение: «Ладно, раньше оно выглядело лучше».
— М-м, ты, должно быть, очень ценный, Ваше Высочество, а может, и весьма вкусный? — фигура «смотрела» на Фалеса, почёсывая руку, и её чёрная гладкая поверхность пошла рябью: — Тц-тц… Одна только мысль об этом заставляет меня всё сильнее хотеть украсть тебя, всё больше желать бросить вызов той большой шишке за твоей спиной… — рябь на теле становилась всё сильнее, словно на дрожащей водной поверхности. — Да, украсть тебя, завладеть тобой, мучить тебя, уничтожить тебя, и всё это посвятить моему владыке, Великому Тысячеликому Повелителю, что одарил меня своей милостью… — голос ускорялся, фигура «человека» дрожала, обхватив голову и запрокинув её, издавая вибрирующий звук: — Представляю, как обрадуется мой повелитель, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах!
— Не обращай внимания, — тихо сказала Хилле, — оно здесь ненадолго.
Но безумие чёрной фигуры продолжалось: — …и когда владыка обрадуется, возгордится и потеряет голову от восторга, у меня появится шанс… шанс свергнуть его, замучить, заточить, уничтожить и стать новым повелителем, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Фалес нахмурился: — Твой повелитель, этот Тысячеликий и тому подобное, он знает, что ты замышляешь против него, хочешь свергнуть его и занять его место?
Фигура вздрогнула и опустила руки.
На гладком лице без черт появились волны: — А? Это? Он, Он, Он… — оно явно растерялось, всем телом съёжилось в комок, но затем распрямилось, разразившись новым смехом: — Конечно, Он знает, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах! Иначе, думаешь, почему Он одарил меня милостью? А не тех никчёмных тварей, коим не хватает смелости даже мечтать о бунте и самоуничтожении, а-а-а-ах! — чёрная фигура обхватила свою гладкую голову, вздрагивая лицом вверх, словно сломанная механическая кукла: — Мой Повелитель, Он уже давно, очень давно ждёт, надеется, жаждет, чтобы Его подданные стали достаточно сильными, чтобы противостоять Ему, сопротивляться, уничтожить Его и занять Его место, чтобы Он мог в величайшем разрушении и хаосе, в мучительных воплях и горечи поражения, испытать ни с чем не сравнимое наслаждение, ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Фалес не мог понять эту логику, а Хилле лишь мрачно покачала головой.
— Как в древние времена, когда демоны подстрекали людей искать неизведанное, поощряли их прикоснуться к запретному… — фигура дрожала, протягивая руку к Фалесу, её слова были полны ни с чем не сравнимыми радостью и безумием: — Отринуть веру, восстать против богов, презреть порядок, возненавидеть себя, устремиться к совершенству, отыскать силы магии, что лежат за пределами всякого понимания, стать бедствием, кое-сей мир не сможет переварить, учинить доселе невиданную катастрофу, сильнейший хаос, великий ужас — и такое веселье, что пускай сами демоны будут страдать в нескончаемых муках, а-а-а-а-а-а-ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
«Что?» — из этой бессвязной, нелогичной речи Фалес уловил что-то важное.
— И им это удалось! — фигура плясала, вопя и размахивая руками в белом дыму: — Когда первый волшебник пробил барьер миров, пробудил богов и пошатнул веру! Когда Кошмарное Бедствие и Королевское Бедствие низверглись в ад, сея смерть и разрушение, вопрошая об источнике происхождения! Когда Адская Река взволновалась до беспредельного хаоса, а Повелители Ада в муках и страданиях ликовали, меж гибелью и возрождением празднуя успех: они наконец сыграли те псалмы самоуничтожения, о которых мечтали с момента своего рождения, тот хаос, который даже Верховные Боги не смогли исправить! Небесное царство, мир смертных, ад — судьба пришла в движение, устремившись к ужасающему финалу, и этот скучный мир наконец стал интересным!
«Что?» — Фалес был ошеломлён.
Белый дым клубился, хохот не умолкал, а фигура оставалась неизменно чёрной.
— Это… — начала Хилле, нахмурившись.
— Почему, — вдруг спросил Фалес, — почему ты мне всё это рассказываешь?
Хохот резко оборвался.
— О, мой принц, ты знаешь почему, — гладкое лицо без черт повернулось к Фалесу, и у того возникло жуткое ощущение, будто за ним наблюдают: — Ты знаешь.
Фалес растерялся и хотел уточнить, но тут фигура взмыла в воздух!
— Так и быть, Сесилия, — оно приземлилось за их спинами в клубах белого дыма, — учитывая, что ты подарила мне столько веселья, сегодня я сделаю тебе скидку!
Хилле вздрогнула: — Скидку? Что ты имеешь в виду? Погоди…
Но не успела она закончить, как белый дым рассеялся, и из него с криком вывалился человек!
— А-а-а-а-а! — это был Слимани.
Фалес широко раскрыл глаза.
Великий адвокат Нефритового города выглядел так, будто только что очнулся от кошмара. Он растерянно оглядывался на клубящийся вокруг белый дым: — Что это… где я?
В следующий момент оно — жуткая чёрная фигура — появилось за спиной Слимани, небрежно помахав Фалесу и Хилле.
Оба тут же испугались:
— Мэни!
— Отпусти его!
Но, едва выкрикнув это, Фалес понял: Слимани не слышит их голосов. Точно так же, как Хилле не могла быть услышана ранее. В следующую секунду Слимани обернулся, увидел «это» и в ужасе рухнул на землю.
«Нет», — сердце Фалеса дрогнуло.
Он понял, что Слимани, должно быть, увидел что-то или услышал какие-то слова — как это было с ним самим только что.
— Нет-нет-нет, ты не настоящий, не настоящий, не настоящий… — Слимани не смел поднять голову, обхватив её руками, дрожа и бормоча себе что-то под нос.
— Ты правда не помнишь, Мэни? Мы же договорились, разве нет? — на этот раз голос «этого» существа прозвучал зловеще, его услышали даже Фалес и Хилле: — Когда ты с женой ютился в съёмной комнате, не мог заработать на аренду, не мог позволить себе даже приличный костюм, прозябал в нищете, еле сводя концы с концами? Когда ты день и ночь работал, мечтая лишь о том, чтобы выбиться в люди?
Слимани что-то вспомнил. Он уставился на густой белый дым перед собой, широко раскрыв глаза: — Нет…
— Когда в бесчисленные изнурённые после работы вечера, в бесчисленные ночи, возвращаясь домой в оцепенении, ты, сдерживая слёзы и боль, с негодованием и тоской взывал ко мне, вопрошая…
Слимани зажал уши, его лицо исказилось от ужаса. Фигура на миг замолчала, наслаждаясь его страхом.
— Помнишь, Мэни, мы заключили сделку: ты добровольно отдал мне в залог одну вещь, вещь, что приходит естественно и уходит бесшумно, не добавляя и не убавляя при жизни, не оставляя следа при утрате…
— Нет, не было такого, не было! — Слимани всё сильнее дрожал.
— …вещь, которой ты всегда владел, но никогда особо не ценил…
— Нет, невозможно! — Слимани отчаянно мотал головой, корчась от боли.
Но слова «этого» существа неотвратимо настигали его: — …вещь, что есть не у всех, но когда её нет у тебя, а есть у других, ты радуешься и ликуешь, а когда она есть у тебя, а у других нет, ты страдаешь и мучаешься от проклятия её обладания…
— У меня нет! У меня ничего не… — Слимани зажмурился.
Внезапно оно повысило голос, заставляя всех содрогнуться:
— ПОСМОТРИ НА ЭТО!
Слимани вздрогнул от испуга и инстинктивно открыл глаза, почувствовав что-то в руках. Великий адвокат в ужасе опустил взгляд. Он увидел в своих руках скрюченный, высохший, почерневший, с по особенному перекошенной головой… сморщенный труп младенца.
— А-а-а-а-а-а… — он в панике отбросил труп младенца и завопил от ужаса.
— Отпусти его! — Фалес был крайне встревожен, он рванул вперёд, но белый дым образовал непреодолимую стену, не позволяя сделать ни шагу. — Что это? Можно ли её пробить? — Фалес яростно бил по дымовой завесе, в панике спрашивая Хилле.
— Я-я не знаю, — по настоящему взволнованно ответила Хилле. — Когда происходит аномальное нисхождение, многие обычные правила не работают. Нет, не смотри туда прямо, иначе попадёшься…
По ту сторону завесы изуродованный младенец начал шевелиться в белом дыму, издавая жуткий плач.
— Нет! Нет-нет-нет, нет-нет-нет! Не надо! А-а-а-а-а-а-а… — Слимани был крайне напуган, слёзы и сопли текли по его лицу, и он, не заботясь о достоинстве, полз по земле, лишь бы оказаться подальше от младенца.
Фалес смотрел на эту сцену, чувствуя, как разрывается его сердце.
— Мэ-ни-и…
По ту сторону дымовой завесы высохший труп младенца полз, извиваясь, его подобие рта жутко открывалось и закрывалось, издавая пронзительный звук, напоминающий плач:
— Помни! Ты заложил её мне — а также своей жизни, чтобы получить лучшую долю — роскошь и изобилие, достаток даже в годы бедствий! Власть над людьми, право решать их судьбы одним словом!
В следующий момент труп младенца, дёргаясь, поднял голову. Его плач разрывал сердце:
— Разве не так, слабый Слимани?! Бесполезный Слимани! Болтливый Слимани! Книжный червь Слимани! Неумёха в поле Слимани! Деревенщина Слимани! Нищий Слимани! Мальчик на побегушках Слимани! Простолюдин Слимани! Временный работник Слимани! Не платящий за аренду Слимани! Тупица Слимани! Груша для битья Слимани! Трусливый Слимани! Сообразительный Слимани! Полицейский Слимани! Писатель Слимани! Специалист по отчётам Слимани! Красноречивый Слимани! Перо полиции Слимани! Великий адвокат Слимани! Непроницаемый Слимани! Хитрый и изворотливый Слимани! Переворачивающий приговоры Слимани! Эрудированный Слимани! Клиент превыше всего Слимани! Уважаемый и почитаемый господин Слимани!
С каждым выкрикнутым прозвищем Слимани на земле корчился от боли.
— Посмотри, что я дал тебе за эти годы… нет, вернее, что ты сам, упорно борясь и карабкаясь вверх, через моё скромное посредничество выторговал у этого мира! — голос стал тише, он уже был не таким резким, но стал холоднее и равнодушнее.
— Нет, нет, нет… нет!
Ползущий труп младенца был ещё в нескольких шагах от Слимани, но тот, окружённый белым дымом, лежал на земле, крича от ужаса и отчаянно отбиваясь от пустоты: — Я просто… просто…
— Но ты нарушил договор, — голос существа стал сухим и монотонным, лишённым эмоций, словно говорил «дружба дружбой, а служба службой», — ты забрал её обратно, совсем недавно, без разрешения — по договору, это моя собственность, — труп младенца перестал дёргаться и ползти, медленно растворяясь в белом дыму. — Так что я пришёл исполнить договор и забрать залог.
Борьба Слимани ослабла, он тупо уставился на белый дым, наблюдая, как тот превращается в гладкую чёрную человеческую фигуру.
— С процентами… — оно подняло палец, многозначительно остановив его перед глазами Слимани: — …и с небольшой неустойкой?
В ту же секунду Слимани, словно увидев самую ужасную вещь на свете, схватился за голову и завопил: — Нет-нет-нет-нет, а-а-а-А-А-А-А-А-А-А!
— Эй! — Фалес яростно колотил по стене из дыма, стиснув зубы: — Отпусти его! Демон!
— Не смотри на него! — Хилле дёрнула его за руку с паникой в голосе. — Не надо!
Но чёрная фигура не обращала на них внимания.
— Почему, почему! Почему я! — Слимани кричал, захлёбываясь рыданиями.
Оно разразилось хохотом: — Не жалуйся, Мэни! Это сделка, это договор, это справедливость, и твой случай — один из тех законов, в которые верят многие глупцы: откажись от человечности — и будешь богат и счастлив. Доверяй человечности — и умрёшь бесславно! Потому что боги, или, скорее, те существа, что обитают за гранью мира, хотят видеть твою борьбу, твои страдания, твою боль, твоё становление, твою извилистую жизнь, твои неожиданные финалы, хотят видеть, как ты всеми силами доказываешь свою ценность, словно в спектакле, словно в романе — как и мы! А цена за это — ты и все смертные этого мира, навечно обречены на мучения, без избавления! Ты должен раз за разом переигрывать свою жалкую, глупую, смешную жизнь под их насмешки, гнев и одобрение, как актёр на сцене, а-а-а-а-а-а-ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Его смех был безудержным и ликующим. Крики Слимани начали слабеть.
— И к тому же, по сравнению с твоим домовладельцем и начальниками… — оно хмыкнуло, опуская палец, — ты куда забавнее.
Крики Слимани окончательно стихли. Его глаза закатились, и он обмяк на земле. В следующий момент Фалес почувствовал, как стена дыма перед ним исчезла.
— Что ты с ним сделал? — юноша бросился к Слимани, крича от ярости.
Оно повернулось, невинно разведя руками: — Не волнуйся, он жив, он ведь не заложил мне свою жизнь.
Фалес нащупал дыхание Слимани и почувствовал облегчение, но, взглянув на монстра, снова напрягся: — Кто ты такой, чёрт возьми!
— Зло, — пробормотала Хилле, подойдя к нему сзади, — это зло.
— Ну что ты! Я вовсе не злой! — оно хихикнуло при этих словах, и на его гладком чёрном лице появилась рябь: — По сравнению с самым ужасным, самым злым, самым кошмарным существом этого мира, по сравнению с великой магией, которую Оно за тысячи лет создало и усовершенствовало, по сравнению с механизмом, превращающим каждого обычного человека в чудовище, что терзает других, по сравнению с Его гениальной идеей и грандиозным замыслом, превращающим абсолютное зло в банальность зла, по сравнению с Его экстравагантной мелодией, что заставляет каждого охотно, даже с гордостью, творить зло и считать его добром… Тц-тц-тц, моя доброта, чистота, искренность и справедливость достойны того, чтобы Ло-София очнулась и написала обо мне книгу или воздвигла памятник…
— И я желаю тебе сразить Его, Ваше Высочество, — оно склонило голову с игривой интонацией, — стать… злом, превосходящим всякое зло, грехом, превыше греха.
Фалес нахмурился.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Но оно лишь хмыкнуло, и его тело начало трескаться и растворяться…
— Проваливай, — Хилле, словно очнувшись, схватила камень и швырнула в него: — Вали отсюда!
— Ну же, не стоит, шестипалая малышка, ты ведь мой первоклассный клиент! А что до этого Вашего Высочества с туманным будущим, хе-хе, пожалуйста, запомни моё имя, пригодится для будущих сделок…
Фалес нахмурился.
— На берегу Адской Реки, гостеприимный и щедрый, — его смех прорезал туман, — беру и возвращаю, Призрачная Кость Жак!
«Призрачная Кость Жак?» — Фалес удивлённо обернулся к Хилле, но та лишь покачала головой.
— Ладно, перед возвращением домой мне нужно заглянуть в пригород к одному клиенту, — его голос доносился из белого дыма. — к старой слепой вдове, что годами оплакивает потерю дочери, но проиграла в суде, и, будучи не в силах добиться справедливости, теперь лишь истово молится, чтобы враги её познали возмездие. Она ждёт, что я исполню договор и принесу вести… и, может, возьму с неё чуть больше за посредничество?
Фалес вспомнил что-то и посмотрел на Слимани в своих руках.
— И она, возможно, снова поверит: справедливость может запаздывать, но никогда не отсутствует, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
В нескончаемом безумном хохоте белый дым вокруг начал рассеиваться.
Последний смех эхом отозвался в редеющем дыму:
~~ Солнца и Луны — черней самой тьмы, одна чаша крови — то Адской Реки, я же — людей пожирающий дух, тебе вскрою душу до глубины чувств!
Наконец, белый дым, застилавший всё вокруг, полностью исчез. Остались лишь Фалес, стоящий на коленях, и Хилле, вместе поддерживающие потерявшего сознание Слимани.
— Ваше Высочество, почему Вы остановились?
Фалес вздрогнул, обернулся и увидел перед собой Гловера, а за ним — не менее озадаченного Ральфа. Они находились в тихом, пустынном переулке. Изредка проходили прохожие, бросая любопытные взгляды на группу. Гловер смотрел на Фалеса с недоумением, словно ничего не произошло. Словно секунду назад они спокойно шли по дороге. Но ведь только что, только что явно…
— Простите за прямоту, но мы всё ещё в опасности, нельзя… Что с адвокатом? Обессилел и потерял сознание? — Гловер заметил неладное и подхватил обмякшего Слимани.
Адвокат, постанывая, медленно приходил в себя.
Фалес облегчённо выдохнул, выдавив улыбку: — Мэни, ты в порядке?
Слимани открыл глаза, растерянно глядя перед собой: — Ох, ничего, ничего…
Бах!
Вдалеке раздался звук взрывающихся фейерверков, будто где-то запустили целую связку. Услышав этот шум, Слимани вздрогнул и резко сел, заставив всех подпрыгнуть от неожиданности. Он поднял голову и улыбнулся.
— Кстати, моя дорогая, — на его лице заиграла простодушная, глуповатая улыбка, и он уставился на луну в небе, — я сегодня переписал пятьдесят приказов и помог секретарю исправить два ошибочных предложения, за что мне дали лишних пять медяков!
Улыбка Фалеса угасла. Хилле рядом вздохнула. Гловер с удивлением посмотрел на адвоката, бросив на принца озадаченный взгляд. Никто не проронил ни слова, но Слимани, похоже, что-то понял.
Его взгляд изменился, он втянул голову в плечи, избегая лунного света, и робко пробормотал: — Только… только я отдал эти деньги старушке на углу улицы, но она и её внучка… они совсем не могут свести концы с концами! — он обхватил голову руками, его голос дрожал от слёз: — Прости, прости! Дорогая, я знаю, что виноват! Я больше так не буду!
Фалес ошеломлённо смотрел на дрожащего Слимани.
— Мэни… — с трудом выдавил он.
— Я знаю! — Слимани внезапно вскинул голову, снова глядя на луну с искренней, глуповатой улыбкой.
— Я слышал, что в полиции набирают временных работников. Я умею читать, считать, знаю молитвы, могу переписывать документы, а эти отчёты и бумаги — не так уж сложны, нет, — он, словно ребёнок, загибал пальцы, перечисляя, — поверь мне, дорогая, поверь, на следующей неделе, уже на следующей… — бывший великий адвокат глубоко вздохнул, в его робости сквозила искренняя надежда, и он уверенно заявил: — Мы… мы точно сможем оплатить аренду! Точно сможем!
В этот момент, глядя на Слимани с его глупой, мечтательной улыбкой, Фалес застыл на месте.
Он не знал, что сказать.
(Конец главы)
___________________________________________
1. 目光如水 (mùguāng rú shuǐ) — метафора «взгляд подобен воде» может передавать:
1) Нежность, мягкость и спокойствие — «нежный взгляд», «мягкий взор», «спокойные глаза»;
2) Чистоту, ясность и искренность — «ясный взгляд», «чистые глаза», «прозрачный взор»;
3) Глубину и задумчивость — «глубокий взгляд», «задумчивые глаза»;
4) Прохладу, отстранённость или печаль — «прохладный взгляд», «взгляд, полный тихой грусти».
П.Р. в нашем случае это вероятнее всего первое, но, думаю, неуловимые оттенки остального тоже имеют место быть.
Закладка