Глава 48.1 - Старший брат постоит за Ю Цюцю •
Принцесса фортепиано Дун Тяньтянь, завоевавшая бесчисленное количество наград как в родной стране, так и за рубежом, намеревалась хорошо овладеть игрой на цимбалах. Она хотела, чтобы Ю Цюцю стало стыдно за себя после великолепного выступления девушки в этом конкурсе.
Однако…
Суона её просто уничтожила.
Дун Тяньтянь плакала так сильно, что больше не могла играть на цимбалах. В конце концов, даже если бы она постаралась изо всех сил, её никто бы не услышал!
Она не могла унять слёзы, текущие по щекам. Вид у неё был крайне жалкий.
Самое главное, что такой неожиданный поворот событий быстро бы привлёк всеобщее внимание, если бы не оглушительные и завораживающие звуки суоны и эрху.
За исключение оператора, который навёл камеру на Дун Тяньтянь, никто не заметил её странного поведения.
Остальные с широко раскрытыми ртами слушали звуки золотой суоны, восклицая:
— Неужели это волшебная сила суоны?!
Оператор Дун Тяньтянь заметил, что ситуация выходит из-под контроля. Нехорошо, что на их программе плачут участники. Так что он немедленно доложил обо всём режиссёру.
Однако режиссёр программы был полностью загипнотизирован суоной Ю Цюцю. Единственным, кто время от времени отвлекал его от звуков суоны, был Фан Шубай с его эрху.
Дун Тяньтянь: «...»
Оператор: «...»
Он понятия не имел, что делать, но старался изо всех сил.
Наконец, Ю Цюцю первой из участников заметила, что Дун Тяньтянь плакала, и перестала играть на суоне.
Из-за пристального взгляда Ю Цюцю, наконец, странное поведение Дун Тяньтянь заметили и остальные.
На какое-то время съёмки шоу превратились в небольшой хаос.
Все: «...»
Несколько сотрудников столпились вокруг Дун Тяньтянь с расспросами о том, что произошло. Дун Тяньтянь вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но говорить ничего не стала.
Она не могла произнести это вслух.
«Неужели мастерство игры Ю Цюцю на суоне настолько велико, что она из-за этого расплакалась?»
Фан Шубай тоже заметил, что Дун Тяньтянь плакала, но он не испытывал никакого сочувствия к девушке. Если бы эта девочка вела себя нормально, то он бы её пожалел.
Но она совсем не милая девочка.
Так что Фан Шубай решил поговорить с Ю Цюцю в сторонке. Мечтательно поглаживая эрху он произнёс:
— Неужели я настолько хорошо играл на эрху, что она растрогалась?
Фан Шубай вспомнил, как учитель, с которым он занимался на эрху, говорил, что его инструмент отлично резонирует с человеческими чувствами, особенно с печалью.
Неужели он достиг такого уровня мастерства?
Ю Цюцю: «...»
Ю Цюцю взглянула на слегка взволнованного Фан Шубая и удивилась его способности быстро придумывать идеи и успокаивать себя.
Стоит отметить, что лишь совсем недавно звуки эрху в исполнении Фан Шубая перестали напоминать звуки пилорамы.
Дун Тяньтянь не желала объяснять причины рыданий, поэтому Ю Цюцю небрежно предположила:
Она не стала понижать голос, ведь не считала, что сказала что-то плохое.
Когда Ю Цюцю это заявила, то сама почувствовала, что что-то было не так. Прежде чем она успела исправиться, Дун Тяньтянь, не знавшая, что ответить на расспросы, продолжая всхлипывать, произнесла:
— Всё в порядке… Просто в соринку глаз попал.
Режиссёр программы: «???»
Он слышал выражение «Соринка в глаз попала», но чтобы глаза попали в соринку? С таким он сталкивался впервые.
Фан Шубай не ожидал, что Дун Тяньтянь слово в слово повторит, что сказала Ю Цюцю. Он не мог сдержать хихиканье даже перед камерами и засмеялся, словно сдувающийся шарик.
Все: «...»
Дун Тяньтянь поняла, что неправильно повторила за Ю Цюцю, только после того, как услышала смех Фан Шубая. Тогда она рассердилась ещё сильнее, и слёзы, которые она с таким трудом сдерживала, вновь покатились по щекам.
Дун Тяньтянь не могла вынести такой обиды.
Главное, что даже после такого предательства Дун Тяньтянь отказывалась верить в плохое, поэтому, успокоившись, она попросила продолжить выступление.
Ма Цзюань не смогла её переубедить. Дун Тяньтянь лишь праведно заявила:
— Мы не можем задерживать съёмки программы из-за меня.
Режиссёр программы хотел, чтобы съёмки шли быстрее, поэтому он заверил, что этот конфликт никак не сорвал их планы. Он просто желал создать комфортную обстановку во время съёмок.
В первом сезоне режиссёр намеревался добавить больше остроты в программу и максимально развить конфликт. Он даже позвал на шоу Ши Цзин, но в итоге программа превратилась в по-настоящему хорошее варьете-шоу.
Получив море позитивной реакции от аудитории, режиссёр решил, что пусть всё идёт своим чередом, лишь бы сохранялась основная тематика.
Однако Дун Тяньтянь была настроена чересчур серьёзно, и режиссёр посчитал, что не стоит говорить девушке правду, так что он молча позволил ей делать то, что хочется.
Они собирались продолжить снимать эпизод, но Дун Тяньтянь внезапно начала плакать, так что режиссёр хотел сделать небольшой перерыв. Но раз уж она так сильно просила, то…
— Давайте продолжать.
Даже если Дун Тяньтянь будет стараться изо всех сил, её старания всё равно оглушат звуки суоны.
Нужно продолжать подбадривать себя и двигаться дальше.
И повторять это, как мантру.
Дун Тяньтянь не верила в плохое, но в это зло было трудно не поверить.
Она закрылась ото всех и отказалась говорить.
После того как Дун Тяньтянь с «друзьями» завершила выступление, она побежала домой.
Многие утешали её, пока она плакала, включая сотрудников и участников, но Дун Тяньтянь нужно было вовсе не утешение.
Ей было так стыдно, что хотелось спрятаться в углу и рыдать без остановки.
Тем не менее в доме, где они остановились, повсюду были камеры, которые всё записывали. Единственным местом, где можно было уединиться, был туалет, так что Дун Тяньтянь направилась туда и заплакала.
Рыдая, она в сердцах проклинала Ю Цюцю.
«Это всё её вина. Если бы не она, то и не было причин для расстройства, я бы публично не опозорилась!»
А Ю Цюцю даже не поняла, что сделала что-то не так, и не извинилась.
В этот момент Дун Тяньтянь услышала разговор снаружи.