Глава 187.2. Мочки ушей все еще красные (2) •
Когда я подняла голову, у меня появилась иллюзия, что я смотрю на мальчишку.
Четырьмя годами позже, Рикдориан не изменился. Мне казалось, будто он все еще ждет.
Я слегка вздохнула и выпрямилась. И взяла ложку. Почему-то я ее подняла, но не смогла зачерпнуть еду.
«Неловко это».
— Человек, разве ты не голодна, мяу?
«Нет, голодна…»
Внутренние часы, которые уже начали активировать работу желудка, сломались.
Давний голод был смыт, как пятно с белого белья.
— …почему не ешь?
Когда я положила тушеное мясо, взяв пару ложек, Рикдориан заговорил. Его глаза чуть сузились. Как будто он был озадачен.
— Тебе не по вкусу?
Улыбка.
Забавно. Да какой похититель будет заботиться о вкусах заложницы, которую украл?
Я думала, что это применимо только к чокнутым, живущим у меня дома. Конечно, этим чокнутым был Чейзер.
— Не то, чтобы мне не по вкусу.
Напротив, еда была очень вкусной. Ее можно было сравнить с едой, приготовленной поваром, о котором Чейзер сказал, что искал его по всему континенту.
— Мне нужно есть поменьше.
Это не было ложью. Я просто опустила слова «очень-очень-очень редко, примерно раз в три года?»
Мое кредо было вкусно есть и сладко спать, и это было лучше всего, но перед едой я устоять не могла.
Даже когда Чейзер таращился на меня или улыбался мило, но жестоко, я могла спокойно есть под его пугающим взглядом, но не перед Рикдорианом.
Рикдориан перестал скрывать свое недовольство.
Ему не нужно было это высказывать, все было видно по тому, как он посмотрел на еду.
Что ты собираешься делать, если я не съем еще?
«В этом он похож на Пудинга».
— Мяу! Я не такой!
«Почему, у вас волосы одного цвета. И угрюмый вид».
— Угрюмый?
«Ну… просто, когда ты дуешься, твой вид становится угрюмым».
— Что это такое, мяу? Я, великолепный, никогда не расстраиваюсь, мяу!
Трехлетний божественный страж наводил у меня в голове бардак.
У-у…
Я издала наполовину крик, наполовину слово и подняла взгляд.
Пудинг отказывался показываться Рикдориану. Кажется, он ворчал, не отправлю ли я его к Рикдориану, если он выйдет.
Мне так показалось, потому что наши разумы были соединены. Рикдориан все еще пристально смотрел на меня. Я медленно заговорила с ним.
— Я не хочу есть.
Нет, я твердо выразила свои намерения, а лицо Рикдориана не изменилось.
— Я же сказал. Голодом морить не буду.
Скорее, он просто так ответил. Он бывал странно упрямым.
Я озорно рассмеялась.
Дело было в том, что я считала, что расстановка сил, когда я смотрела вверх, а он — вниз, была противоположна тому, что было в тюрьме.
— Если хочешь, чтобы я хорошо поела…
Я подбирала слова, которые взбесили бы его в любой момент. Затем он склонил голову.
— Не покормишь ли меня?
А теперь он стал похож на вопящего: «Не трогай меня» — ежа. В конце концов, здесь все равно не было смысла оставаться зрелым и спокойным.
Скорее, ему было бы лучше испытать отвращение и уйти.
На удивление, на лице Рикдориана не было серьезного выражения.
Он поспешно подошел и сел. Затем аккуратно зачерпнул ложкой.
Я смотрела попеременно на хлеб в его руке и на мясо на ложке.
…зачем ты это делаешь?
Холодная версия Рикдориана, о котором я подумала, что он откажется, прислушалась ко мне. Я разволновалась.
— Почему ты на меня так смотришь?
— Разве эрцгерцогу такое можно?
— Не знаю, что тебе непонятно, но, когда шла свирепая битва, я даже сам обносил раненых солдат.
Подумав немного, он прибавил:
— …потому что людей не хватало.
Итак, прозвучало вроде: «заткнись и ешь», но ведь сейчас дело не в том, что тебе рук не хватает, верно?
— Более того, я не понимаю, почему ты всегда видишь меня в таком свете. Разве ты сама всегда не поступала так же?
— Это…
Тебя сковывали цепи и ограничители. Руки, и ноги, и шея.
Когда я встретила Рикдориана, не говоря ни слова, я поняла…
…я его неправильно воспитала.
Его лицо было холодным, но в этом ледяном лице был яркий свет, который я не могла бы заметить мимолетно.
Если бы вы знали его четыре года назад, вы бы это заметили, его глаза сияли невинностью, которая сейчас ему не шла.
— В чем проблема?
Я была в замешательстве.
О чем он говорит, не зная, каково положение дел сейчас? Он взрослый, и он — эрцгерцог.
Я смущалась, даже когда брала ложку.
Лицо Рикдориана было спокойным, но почему тогда я чувствую себя обманутой?
Я три года проработала со злодеем, который притворялся. Я была уверена, что смогу распознать любое притворство.
— Это заставляет меня чувствовать себя так, будто я в тюрьме.
Ложка остановилась, когда я неосознанно произнесла эти слова
Глаза Рикдориана, слушавшего меня, взглянули в мою сторону.
Они были спокойными и ясными, как водная лилия. Как я и сказала, лилия или незабудка была бы лучше розы.
— Помнишь то время?
— С чего бы мне не помнить?
Это было не так давно. Напротив, даже сейчас, закрывая глаза, я порой думала об этом.
Салли была мошенницей, но доброй подругой, а еще приятный дядюшка-барон. Они были добры, но, учитывая охранников…
Очевидно, что меня держали под замком, но у меня было немного свободного времени. Я так думала.
— Я тебя впервые встретила.
И я не могла забыть о встрече с Рикдорианом. О впечатляющей первой встрече.
Если так подумать, то нормально ли, что тогда Рикдориан стал зверем?
— Кстати… ты смирился с тем, что раньше был зверем?
Рикдориан помедлил.
— …почему ты об этом спрашиваешь?
— Да. Потому что беспокоюсь?..
Я закатила глаза. Рикдориан, ставший эрцгерцогом, не мог теперь лаять «гав-гав», не так ли?
Конечно, когда в оригинале он повстречал главную героиню, он разговаривал с ней только из режима «зверя», то есть — диким.
Я не знаю, как поменяется оригинальная история. Я собиралась порасспрашивать еще:
— Ты всегда такой.