Глава 435: Сожаление (Часть 1) •
Даже в то время, когда Тан Джэмун смотрела на меня с загадочным выражением лица, мой взгляд был прикован лишь к «Докчхонданам», лежащим рядом с белой глыбой.
«...Сколько же их там?»
Даже при беглом подсчете выходило больше десяти. Такого количества с лихвой хватило бы, чтобы, если немного приукрасить, скупить с потрохами какой-нибудь средний клан.
Конечно, так оно и было. Ведь это были божественные пилюли прошлого, которые нынешний клан Тан даже не мог воспроизвести. К тому же, помимо концентрированной внутренней Ки, присущей таким пилюлям, у «Докчхондана» была еще одна особенность.
А именно.
«Ты же говорил, что они развивают иммунитет к ядам».
Прием внутренней пилюли развивает сопротивляемость ядам.
Поскольку это было записано в летописях, я не мог быть уверен на сто процентов, но в текстах значилось именно так.
Божественная пилюля, которая не только дает колоссальный объем внутренней энергии, но и создает иммунитет к ядам.
Наследие прошлого, которое сейчас невозможно достать, даже предложив за него горы золота.
«Докчхондан...»
Они перекатывались прямо у меня перед глазами. И их можно было получить, если пройти это испытание или что бы то ни было еще.
«Хотя, даже если получу, прямо сейчас использовать их не смогу».
Мой сосуд был в нестабильном состоянии, так что если бы я попытался поглотить энергию «Докчхондана», то наверняка бы просто развалился на части.
«Но даже если я не смогу их съесть, я могу раздать их другим».
Вокруг было полно тех, кому их можно было вручить. Да и если не брать это в расчет, учитывая ценность «Докчхондана», я должен был получить их любой ценой.
То же самое касалось и белой глыбы… нет, «Пэкмасока».
По своей природе, если такой камень выпадал из тела демонического зверя, он терял свою энергию и цвет в течение нескольких дней. Но «Пэкмасок» был не таким.
Даже сейчас он не утратил ни цвета, ни сияния, да и энергию хранил в себе в первозданном виде…
«Я никогда раньше не видел других "Пэкмасоков", поэтому не могу утверждать наверняка».
Но, глядя на него, я предполагал, что так оно и есть. Я смотрел на «Пэкмасок», лежащий в центре, и на «Докчхондан» рядом с ним.
«Да, черт возьми… вот это и есть тайное хранилище».
Глядя на них, я был готов прослезиться.
[Потомок… ты плачешь?]
— Да… это слезы радости. Не обращайте внимания.
[А… понятно.]
В голове промелькнули все тайные хранилища, с которыми я сталкивался до сих пор.
Первым было хранилище клана Кымчхон. Вторым, кажется, хранилище Шинрёнвана.
В обоих случаях я не то чтобы получил великое благословение, а скорее вляпался в кучу дерьма.
«…Жить стало веселее. Вот это я понимаю — удача».
Если это не удача, то что тогда?
Никчемный клан Кымчхон. Подумать только, оба хранилища принадлежали Ён Ильчхону.
Ублюдок. Мерзавец.
Думаешь, раз ты регрессор, то тебе всё можно? Пытался убить меня, понимаешь ли. А я теперь разгребаю дерьмо, которое вы после себя оставили.
В глубине души росло негодование по отношению к регрессору из прошлого. Тан Джэмун еще даже не сказала, что отдаст их мне, а я уже чувствовал, что «Докчхондан» — мой.
— Старшая…
[Да.]
— Можно мне отвесить вам поклон?
[…Что?]
При моих словах Тан Джэмун скривилась, словно ей было крайне неприятно. Увидев это, я тут же покачал головой, решив, что делать этого не стоит.
Да, это было уже слишком.
— Я пошутил.
[Потомок… почему ты так похож на Шинчхоля в таких странных вещах?]
— Это прозвучало очень обидно…
То, что я оказался похож именно на этого старика-сквернослова, меня изрядно задело. Видимо, мои слова показались ей забавными, так как Тан Джэмун прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.
Оказывается, эта женщина умеет смеяться. Она всегда казалась такой холодной и рассудительной, так что это было неожиданно. Может, именно поэтому? Я решил осторожно спросить о том, о чем раньше боялся спрашивать.
— Скажите, старшая.
[Да.]
— Это… не то чтобы важно, но почему вы положили это рядом с «Докчхонданом»?
[?]
На мой вопрос Тан Джэмун повернула голову и посмотрела на «Пэкмасок».
[А.]
Затем она хлопнула в ладоши, словно только что вспомнила, и произнесла:
[Это для хвастовства. Он выпал из демонического зверя, которого я поймала. Я хотела похвастаться, когда увижу Шинчхоля.]
— …
Она сказала это чуть более высоким голосом.
Это была неожиданно милая причина. Я-то думал, что она положила его туда по какой-то важной причине.
Оказалось, просто чтобы похвастаться…
«Уму непостижимо».
Я с трудом сдержал усмешку.
«Значит, это вещь из демонического зверя, которого она поймала сама…»
Глядя на «Пэкмасок», я вспомнил реку Суннён. Река, образовавшаяся там, определенно была следствием битвы Тан Джэмун с демоническим зверем белого ранга.
«Неужели эта хрупкая женщина обладает такой силой?»
В голове промелькнуло сомнение.
Подвиги героев прошлого. Это была мысль, которая посещала меня каждый раз, когда я сталкивался с ними лично.
Каждый из них казался не слабее нынешних «Трех Почтенных».
«В конце концов…»
Насколько же сильны они были? И если они были настолько сильны, почему не смогли победить одного «Кровавого Демона»?
Это был вопрос, который невольно возникал в моей голове.
Что-то вроде разницы между историями прошлого и нынешним течением событий.
Возникшее от этого чувство диссонанса внезапно породило сомнения.
«Прежде всего, сейчас… важнее этого — Докчхондан».
Белый нефрит, важность которого незаметно отошла на второй план.
Что поделать, такова жизнь.
Ш-ш-ш…
— Ты лучше посиди тихо.
Я снова задвинул голову Чок Сусы, который постоянно лез не в свое дело, не понимая обстановки.
[Потомок.]
— Да. Старший.
Услышав голос Тан Джэмуна, я выпрямился.
Тан Джэмун посмотрел на меня с загадочным выражением лица.
[…Кажется, твое отношение отличается от того, что было вначале… Я ошибаюсь?]
Спрашивает, не изменилось ли мое отношение?
Разумеется.
В отличие от тех, кто обещал великое наследие, а подсовывал дерьмо, этот человек дает по-настоящему ценные вещи.
Если бы мне сказали склонить голову, я бы сделал это хоть сотню раз. С чего бы мне вдруг проявлять такую гордость?
«Тот, кто кормит голодного — мой господин и бог».
Это был способ выживания, который я усвоил, пробиваясь через тернии жизни. Оставив Тан Джэмуна, от которого веяло легкой отчужденностью, я задал вопрос, который хотел задать.
— Прошу, наставьте меня, Старший. Как мне пройти это испытание?
[…]
Он сказал, что для получения Докчхондана нужно пройти испытание.
Я был готов сделать это прямо сейчас.
«Он говорил, что это испытание подготовлено для Старика Шина».
Если оно действительно предназначалось для него, то непонятно, зачем было устраивать такую мороку, как испытание.
«Впрочем, это тоже часть его замысла».
Очевидно, на то была какая-то причина. Если и было что-то, что беспокоило меня в этой ситуации, так это…
«…Вправе ли я забирать все наследие, предназначенное для Старика Шина?»
Если большая часть того, что я получил до сих пор, в конечном счете готовилась для Старика Шина, то правильно ли, что я все это присваиваю?
Раз Старик сказал, что так можно, значит, все в порядке, но…
«Мне просто не по себе».
Наверное, причина в том, что меня гложет необъяснимое чувство стыда. Конечно, даже так, я не мог остановиться.
Чтобы подготовиться к Кровавому Бедствию, я решил, что буду забирать всё без разбора, не думая о том, что можно, а что нельзя. В нынешней ситуации мне нужно было поглотить всё, будь то чужое наследие или что-то еще.
У меня мало времени.
Я напомнил себе об этом снова.
Если бы их желание исполнилось и Старик, будь то через перерождение или вселение, успешно вернулся бы в этот мир, возможно, было бы лучше оставить наследие в покое.
Однако, судя по опыту прошлой жизни, таких личностей, как Старик Шин, больше не появлялось.
Это означало лишь одно.
«Их план провалился».
Что бы они ни планировали, это не сработало. А значит…
«Я заберу это и заодно разберусь с тем дерьмом».
Заодно можно будет прикончить и Небесного Демона, и Кровавого Демона, разве нет?
Кстати, это были слова самого Старика.
Раз уж всё равно предотвращаю Кровавое Бедствие, почему бы не сделать и это заодно?
Тогда я подумал, что это за бред, но…
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что именно так и нужно было поступить.
«Этот старик, он ведь на самом деле всё предвидел, верно?»
Может, Старик Шин знал, что всё обернется именно так?
Такая мысль пришла мне в голову.
В этот момент.
[Прежде чем мы начнем испытание.]
Тан Джэмун заговорил.
[Я хочу спросить тебя кое о чем, потомок.]
— Да.
Хочет спросить меня?
Что же это?
В тот миг, когда я посмотрел на Тан Джэмуна с вопросом в глазах…
[Тебе когда-нибудь доводилось жалеть о чем-то?]
— Простите…?
Прозвучал совершенно неожиданный вопрос.
В то же время он задел мои самые болезненные струны.
Доводилось ли мне жалеть? Мне?
«Да разве могло быть иначе?»
Смешной вопрос.
Вся моя жизнь состояла из сожалений, как же мне было не жалеть?
— Доводилось. До тошноты.
Я не должен был так жить.
Я не должен был так поступать.
Я не должен был так говорить.
Я не должен был оставлять тебя. И не должен был делать этого под предлогом заботы о тебе.
Стоило лишь на мгновение задуматься, как в памяти всплыли бесчисленные, глубокие сожаления, даже без четкого объекта.
Тан Джэмун, взглянув на мое лицо, отвел взгляд, словно удивленный. Каким же было мое выражение лица сейчас?
К сожалению, проверить это было невозможно.
Помолчав немного, Тан Джэмун продолжил.
[…Ты когда-нибудь думал о том, чтобы преодолеть это сожаление?]
— Преодолеть сожаление?
От слов Тан Джэмуна я невольно усмехнулся.
Это была явная насмешка. Я совершил ошибку.
Поспешно опустив уголки губ, я осторожно ответил:
— …Я считаю, что сожаление — это не то, что нужно преодолевать.
[Тогда?]
— Это то, что нужно принять и нести с собой. По крайней мере, я вижу сожаление именно так.
[…]
Сожаление подобно привязанности.
Живя прошлым, а не настоящим, я позволяю сожалениям продолжать сжимать горло.
Преодолеть это?
Нет. Это бессмыслица.
Нужно просто нести это в себе.
Ведь я знаю, что это воспоминание, которое невозможно забыть.
Я лишь продолжаю идти вперед, не переставая думать о том времени.
«Неужели этот разговор — часть испытания?»
В голове крутилась только эта мысль. Стараясь подавить смущающие раздумья, я посмотрел на Тан Джэмун.
«…А?»
Увидев лицо Тан Джэмун, я расширил глаза.
Почему-то в её взгляде читалась печаль.
[…Тогда скажи, потомок, правильно ли ты идешь, неся в себе сожаления?]
Услышав вопрос Тан Джэмун, я сразу хотел ответить «да».
Но.
«…»
Я не смог ответить.
Потому что слишком хорошо понимал: произнесенное вслух утверждение было бы ложью.
На этот вопрос я никак не мог ответить.
Выражение лица Тан Джэмун, наблюдавшей за мной, становилось всё более глубоким. Затем она произнесла, её голос стал несколько тяжелее:
[Теперь я начну испытание….]
От этих слов я мгновенно собрался.
Начало показалось внезапным, но для меня было лучше, если всё начнется поскорее.
Я сосредоточился, не зная, что может произойти. Пока я, напрягшись, внимательно следил за Тан Джэмун, она произнесла спокойным голосом:
[В испытании, которое предстоит пройти потомку, нет ни успеха, ни провала.]
«Что? Что это значит…?»
Нет ни успеха, ни провала?
Тогда как же она собирается оценивать, пройден экзамен или нет?
[Когда испытание закончится, мысли, которые останутся у потомка… неважно, какими они будут.]
«Старшая?»
Тан Джэмун продолжала говорить непонятные вещи. Слушая её, я почувствовал, как внутри зарождается тревога.
В большинстве случаев, когда она начинала нести такую чушь, всё заканчивалось тем, что….
«Что я влипал в неприятности».
С этой неприятной мыслью я поспешно попытался окликнуть Тан Джэмун, но.
[Я лишь хочу, чтобы ты сделал другой выбор, не такой, как я.]
Закончив фразу, Тан Джэмун протянула ко мне руку.
В этот миг.
Ква-д-д-д-д!
«Что?!»
Окружающее пространство начало искажаться.
Черт, я так и знал…!
Я попытался поспешно выбраться из внезапно возникшей ситуации, но трещина уже влияла на всё вокруг, включая меня. Сквозь расплывающееся зрение я услышал голос Тан Джэмун.
[…Даже если позже…]
В этом голосе слышались нотки легкой улыбки.
Или это была печаль? А может, тоска?
Поскольку я плохо знал Тан Джэмун как личность, мне было трудно это определить.
[Если увидишь Шинчхоля, пожалуйста, передай ему мои слова.]
Я попытался хоть что-то ответить, но голос уже не слушался.
В искажающемся пространстве.
Звучал только голос Тан Джэмун.
[Что я скучала. Очень сильно… скучала. И… что я….]
Слова, наполненные тоской, так и не были досказаны до конца.
Трещина становилась всё сильнее, и мой разум, не выдержав давления, отключился.
А когда я снова открыл глаза….
«Ха-а…!»
Я лежал в центре какой-то неизвестной ямы.