Глава 657. Нисхождение Тишины •
Тишина наступит в ближайшие дни.
Даже при включении радио можно было поймать прерывистые предупреждающие сообщения из Химфаста.
Но Утёс Взгляда уже полностью подготовился.
...
Химфаст тоже завершил все приготовления.
Шум и суета, царившие в городе ещё несколько дней назад, значительно стихли — заслуга непрерывных оповещений от мэрии.
Каждый знал: грядёт третье Бедствие. Когда зазвучат церковные колокола, нужно хранить молчание.
В эти дни в Химфаст прибыли чужаки, отличавшиеся от местных беженцев.
Они приехали с Главного континента по приказу глав городов или мэрий, чтобы испытать на себе воздействие Тишины и передать опыт в свои ещё не затронутые ею города.
— Два дня назад атаковали восточные города, ситуация тяжёлая, ведь... кроме Тишины, приходится опасаться и других злых духов... — голоса сотрудника мэрии и представителей других городов, следовавших вдоль деревянной стены на окраине Химфаста, терялись в ветре.
Серхио взвалил последний мешок с песком и уложил его у подножия стены для укрепления.
Подошедший сотрудник мэрии с блокнотом принял работу. Серхио, отдышавшись, опустил голову и вернулся к другим рабочим.
— Видали? Это мы возвели эту стену, — с гордостью указали некоторые рабочие на протянувшееся деревянное укрепление.
Серхио с завистью смотрел на молодого рабочего, который ещё мог улыбаться. А что делать им, потерявшим работу?
Он отхлебнул из фляги, выпив половину, затем смочил висевшее на плече полотенце и обтёр тело. Скоро придется одеться — жена будет ворчать, если вещи слишком испачкаются.
Один из рабочих, с которым Серхио познакомился на стройке стены, подошёл и спросил, чем он теперь займётся. Тот был беженцем из Сторожевого Поста. Для таких, как он, потеря работы была куда страшнее, чем для местных вроде Серхио.
— Я отправляюсь в порт, — ответил Серхио. Прохлада после обтирания заставила его надеть майку, а сверху — рубашку.
Рабочий уставился на него, будто на сумасшедшего: — Ты с ума сошёл?! Иметь дело с этими чудовищными рыбами?!
Крики привлекли внимание других рабочих.
— Не работать — значит не есть, — лицо Серхио застыло, словно высеченное из камня.
Получив в очереди зарплату, Серхио сначала зашёл домой за деревянным тазом, затем пересек город и направился в пункт найма, открытый портом в западном районе. Ему сказали, что он может приступить завтра, а если явится к шести утра, то сможет доехать на повозке.
Покинув пункт, Серхио зашёл на пропитанный рыбным запахом рынок и потратил все заработанные деньги на рыбный фарш.
По мере того как пшеница становилась всё более дефицитной, чёрный хлеб, бывший основой рациона бедняков, стал недоступен даже среднему классу.
Рыбный фарш выглядел неприглядно — разная рыба, перемолотая в однородную массу, где невозможно было разобрать кости, включая слухи о рыбах с конечностями или ртами. Ценные сорта отбирали для консервов или продажи знати.
Однако вкус был неожиданно хорош, да и цена — копеечная. Зарплаты за день хватало на целых полкило, а ведь это было мясо!
Если запах казался слишком сильным, фарш смешивали с картофельным пюре. Приготовление было простым, даже без плиты: достаточно было слепить лепёшки, положить их на раскалённую печь — и вскоре они подрумянивались, распространяя аппетитный аромат рыбы и картофеля.
Говорили, рыбные лепёшки стали самым популярным блюдом в Химфасте.
Продавец взял деньги, зачерпнул фарш меркой ровно на полкило, распространяя густой рыбный запах, вывалил содержимое в подставленный Серхио таз и стряхнул прилипшие остатки.
Смеркалось.
Серхио отвел взгляд от неба и понёс таз домой.
— Тебе нужно есть мясо, чтобы восстанавливать силы, — ответил Серхио, поставив таз на кухню и прикрыв крышкой. В их доме не было кота, но мыши могли учуять запах.
— Маленькому Грею уже восемь месяцев... — жена мягко пожурила, — Вчера ещё две лепёшки остались... Завтра купи рыбы, сделаем вяленую.
Серхио покачал головой: — Со стеной покончено. Завтра иду в порт работать.
Лицо жены побледнело: — Но там же опасно...
— Не слушай бабьи сплетни, в порту безопасно, — Серхио прервал её тревогу, — На днях у западных ворот наблюдал — сколько уходит, столько и возвращается.
Так вот почему муж в последние дни задерживался... Жена не стала спорить, лишь попросила его быть осторожным.
Уличные фонари за окном начали загораться. Жена передала ребёнка мужу и пошла на кухню готовить ужин.
Через полчаса они сидели за скромным столом, делясь новостями дня. В основном говорила жена.
О том, как соседка тётя Мария улучшила рецепт рыбных лепёшек, добавив толчёные сухие листья для вкуса. Как Рок снова поссорился с родителями — на этот раз из-за желания стать моряком. Как миссис Дейзи беременна, но почему-то муж разозлился и даже ударил её...
Серхио молча слушал, лишь изредка откусывая кусочек лепёшки.
Эту мирную тишину нарушил доносящийся издалека колокольный звон.
— Что происходит.., — жена, рассказывавшая историю о госпоже Фенне, нахмурилась, глядя в окно, ещё не понимая.
Но затем зазвучал колокол в другом месте, потом третий, четвертый — беспорядочный, торопливый перезвон поплыл над Химфастом.
Младенец на руках проснулся и залился плачем.
— Новое Бедствие, — Серхио вскочил, опрокинув стул, — Успокой Грея.
Испуганная жена попыталась утешить младенца, но он продолжал громко рыдать: — Он напуган!
В этот момент уличный колокольный звон внезапно смолк, осталось лишь эхо.
Серхио понял, что это значит, и отчаянно начал строить сыну рожицы — обычно это помогало успокоить Грея.
Сработало и сейчас. Плач стих, малыш уставился большими любопытными глазами на меняющиеся лица.
Жена, прижимавшая ребёнка, замерла в ужасе, а отец напротив беззвучно корчил гримасы. В тишине комнаты зрелищ был жутким и трогательным одновременно.
— Хи-хи... — вдруг Грей рассмеялся.
Леденящий страх сковал спину Серхио. В его широко раскрытых, покрасневших глазах отражалась жена... державшая пустые пелёнки.
— Мой маль... — крик оборвался. Напротив стоял пустой стул, будто там никто не сидел.
Гримаса застыла на лице Серхио. Он не двигался, лишь слёзы хлынули из глаз.
Последний колокольный звон растаял в ночи.
Весь город погрузился в гробовую тишину. Ни хаоса, ни суеты.
Ибо смерть и страх распространялись беззвучно.