Ранобэ
онлайн

Риана для меня самая бесполезная будущая жена гг. Взять её в жены из жалости было глупостью

Глава 80. Омебелла

Едва Люмиан твёрдо встал на ноги, как голова на его левом плече принялась раскачиваться из стороны в сторону.

И болезненно-прекрасное лицо Чик, и Алиста Тюдор с жестоким безумием во взгляде, казалось, пребывали в некотором недоумении.

Их сознание, дух, личность и духовность в ходе многократных слияний, сопровождавших пробуждение Бога Всемогущего, были перемешаны воедино и погрузились в хаос. Затем инь и ян разделились, разойдясь влево и вправо, и породили новые сознание и дух, всё ещё несущие отчётливый отпечаток Чик и Тюдора.

В конце концов эти сознание и дух вместе с ещё не завершившим истинного пробуждения Богом Всемогущим были запечатаны странной тёмно-золотой маской. Наружу могли просачиваться лишь инстинкты, по-разному воздействуя на соответствующие лица.

Их инстинктивная реакция словно подсказывала Люмиану, что это место не совсем совпадало ни с тем, каким они его помнили, ни с тем, каким ожидали увидеть.

Это был кровавый дворец Алисты Тюдора, место его последней гибели. Здесь должны были сохраниться следы сил, просочившихся из нескольких Сефир, однако всё оказалось на удивление «чисто»: повсюду лишь полыхало невидимое пламя, а почерневший гной испарялся, вновь падал вниз и при этом никак не иссякал.

Люмиан, на чьём лбу всё ещё отчётливо проступал знак кровавого знамени, невольно направился к вызывающе-величественному, наполовину обрушившемуся дворцу.

По пути бесцветное и невидимое пламя расступалось перед ним, словно приветствуя возвращение императора этой страны, хозяина этого дворца. Люмиану оставалось лишь следить, чтобы не угодить в чёрный гной, который то испарялся, то снова падал вниз.

Трёхголовый Люмиан остановился у входа в полуразрушенный дворец и обнаружил, что путь ему преграждает свет, чёрный до предела, словно поглощавший даже само понятие бездонной глубины. Пройти дальше было невозможно, оставалось лишь обогнуть дворец сбоку.

Люмиан цокнул языком, словно насмехаясь над Алистой Тюдором:

«Кровавый Император, призвавший силу Города Бедствий, в конце концов был убит Рекой Вечной Тьмы. Даже его труп из-за этого стал необычным.

«Эти две силы порой предельно отталкивают друг друга, а порой сливаются воедино. Стоит им слиться, как они начинают символизировать разрушение, достаточное, чтобы поглотить и уничтожить силы, оставленные поблизости другими Сефирами.

«Ваше Величество Кровавый Император, вы всё ещё хотите забрать собственный труп? Боюсь, он утащит вас обратно в Реку Вечной Тьмы… Нет, в окончательное разрушение».

Продолжая этот «разговор с самим собой», Люмиан направился в обход дворца к боковому входу.

Он собирался ждать возле божественного трупа Алисты Тюдора, пока «Красный Ангел» Медичи не найдёт его.

Для Люмиана, который сейчас был равен примерно половине Алисты Тюдора, хотя его статус ещё не «восстановился», это место подходило для боя как нельзя лучше.

Добравшись до обрушившегося бокового входа, где оставалась лишь узкая щель, через которую можно было протиснуться, Люмиан вдруг обнаружил, что снаружи по обе стороны от двери стоят четыре трупа.

Среди них были и мужчины, и женщины. Все они горели в бесцветном и невидимом пламени, но не превращались в пепел. Их тела оставались обугленными, а левые руки сохранились целыми: синюшные, раздутые до полупрозрачности, с текущим внутри жёлто-зелёным гноем.

Сосуды на всех четырёх левых руках проступали необычайно отчётливо и вместе с линиями ладоней складывались в густую вязь сложных символов и узоров.

«Левая Рука Упадка»…

Почему наделённые Монархом Упадка выставлены здесь в виде статуй из трупов?..

Взгляд Люмиана опустился ниже, и, как он и ожидал, у ног каждого из четырёх тел лежала древняя золотая монета Тюдоров. На одних был указан номинал «2», на других «7» или «13».

Лицо Люмиана дёрнулось. Он ощутил, как в нём поднимаются жестокость и жажда разрушения.

В одной руке Люмиан сгустил огромный меч из чёрного пламени и уже собирался обрушить его на четыре трупа.

Вдруг неподалёку раздался мягкий женский голос:

«Смысл их существования лишь в том, чтобы создавать определённый символизм: всё, что способно пойти плохо, с большой вероятностью действительно пойдёт плохо».

Обе головы Люмиана одновременно повернулись на голос.

Он увидел мадам Пуалис в чёрном платье, с неброскими бровями, ясными карими глазами и каштановыми волосами, собранными в высокий пучок.

На руках мадам Пуалис лежала очаровательная пухлощёкая девочка.

Теперь в ней больше не было ничего иллюзорного. Она была совершенно реальной и осязаемой.

……

Подземный Трир.

Под разъедающим воздействием Тумана Истории ствол Древа Теней становился всё более призрачным, кора и ветви постепенно отслаивались от него.

Хотя Древо Теней, тесно связанное с каждым человеком в Трире, невозможно было по-настоящему уничтожить таким образом, исходящая от него аура стремительно слабела, а выступавшая над землёй крона метр за метром втягивалась обратно в глубины.

Суах и Тирие изо всех сил пытались удержать Древо Теней, но даже они не могли переломить эту тенденцию.

……

В одном из уголков Трира четвёртой эпохи.

Луи Густав увидел, как младенцы один за другим срываются с его тела и падают на землю, тут же умирая и превращаясь в разлагающиеся трупы.

«0-59», «Безлюдные Небеса»!

Младенцы, превращённые в нежить, ещё не успели обрести новую жизнь, как их озарил висевший высоко в воздухе «Четвёртый День». Они мгновенно очистились и бесследно рассеялись.

Рождение детей для «Матери» не было злым деянием. Оно было священным, а потому не подлежало очищению «Четвёртого Дня». Но стоило сначала превратить младенцев в нежить, и «Четвёртый День» уже мог воздействовать на них.

Лишившееся всех младенцев материнское тело исказилось от боли и с грохотом рухнуло, стремительно превращаясь в груду плоти и крови.

Плоть продолжала извиваться, словно пытаясь вновь сложиться в птичье гнездо.

Однако ещё в процессе восстановления она уже начинала умирать, одновременно разлагаясь и возрождаясь.

Священный, ослепительный солнечный свет окутал её.

……

«Красный Ангел» Медичи и часть металлических солдат-марионеток опустились у края пустоши, окутанной серо-белым туманом и казавшейся одновременно реальной и иллюзорной.

По пустоши безмолвно блуждали человеческие фигуры. Они медленно приближались к её краю, направляясь к Медичи и его спутникам.

……

Увидев мадам Пуалис и младенца Омебеллу, Люмиан внезапно расплылся в улыбке, поднял только что созданный «Меч Разрушения» и уже собирался обрушить его на них.

«Не спеши нападать. Мы ведь уже очень давно не разговаривали».

Вокруг мадам Пуалис возникла пустошь, мгновенно увеличив расстояние между ней и Люмианом. Её взгляд тем временем переходил с лица Люмиана на лицо Авроры с плотно закрытыми глазами и обратно. Казалось, ей было очень больно видеть их такими.

Грохот!

Среди яростных взрывов её фигура появилась на другой стороне Парамиты.

Она мягко произнесла:

«Это бессмысленно. Омебелла действительно родилась. Ожидаемый исход уже наступил, и теперь ничто не сможет его изменить».

Голос мадам Пуалис звучал словно голос матери и каким-то образом успокоил бушевавшие в душе Люмиана жестокость и безумие.

Люмиан прекратил атаковать и, глядя на неё, произнёс:

«Омебелла…»

Он хотел спросить, когда именно родилась Омебелла, но, едва слова были готовы сорваться с губ, голову пронзила боль, и у него возникло некое духовное предчувствие.

Вместо этого он спросил:

«В Городе Сновидений почему ты, или, вернее, Мать Богиня Разврата, не помогла Небесному Достопочтенному и позволила ему потерпеть поражение?»

Мадам Пуалис, держа на руках младенца Омебеллу, с улыбкой ответила:

«Я вошла в Город Сновидений не только потому, что хотела повидаться с тобой и Авророй. У меня была лишь одна цель:

«Если бы Небесный Достопочтенный получил возможность переломить ситуацию, от имени Великой Матери окончательно уничтожить оставленные им средства и надежду на возвращение.

«Но вы прекрасно справились и не дали мне такой возможности».

«Почему?» нахмурившись, спросил Люмиан.

Разве они не должны были поддерживать равновесие?

Улыбка мадам Пуалис не изменилась.

«После событий в „Постоялом дворе“ Мать изменила своё решение. Она пожелала, чтобы победил „Шут“.

«В таком случае „Шут“ начнёт процесс одновременного противостояния Небесному Достопочтенному и слияния с ним, параллельно вмещая Замок Сефирот. Такой процесс будет очень трудно прервать. Даже если вновь возникнет кризис и „Шут“ захочет отказаться от всего, передав всё Небесному Достопочтенному, или если Небесный Достопочтенный согласится на компромисс и станет содействовать „Шуту“ в управлении Замком Сефирот, сложившееся состояние будет не так просто нарушить или изменить. На это потребуется очень много времени.

«До тех пор, пока это состояние полностью не изменится, сила, которую сможет проявить Повелитель Тайн, в лучшем случае будет сопоставима с силой Гриши Адама во время осуществления плана „Водоворот“. И даже для достижения такого уровня потребуется, чтобы Небесный Достопочтенный согласился на компромисс.

«Такой Повелитель Тайн, какими бы способностями он ни воспользовался, не сможет за короткое время разрушить барьер, созданный Зеркальным Творцом, и не сумеет помешать тому, что произойдёт дальше. Тому, чего Мать ждала уже очень давно».

Вспомнив обо всём, что произошло совсем недавно, Люмиан внезапно понял, что главные события этой ночи ещё не закончились.

Он рассмеялся:

«Похоже, вы тоже не верите, что после истинного пробуждения Небесный Достопочтенный сдержит своё обещание».

«Никто не станет доверять Великому Древнему, символизирующему обман».

Мадам Пуалис слегка покачивала руками, словно пытаясь дать Омебелле, лежавшей у неё на руках, поспать ещё немного.

Люмиан взглянул на Омебеллу и спросил:

«Когда она по-настоящему родилась?

«И что принесёт её рождение?»

Мадам Пуалис с лёгкой улыбкой ответила:

«После того как тебя затянуло в особый Зеркальный Мир».

Она продолжила с улыбкой:

«Бедствие должно держаться подальше от Матери. Но задумывался ли ты о том, что ты не Бедствие, а Мать, породившая Омебеллу?»

«Великий ужас особого Зеркального Мира возник из соединения двух путей Бедствия, поэтому он, естественно, может символизировать Бедствие?»

Люмиан мгновенно понял, на что в действительности указывало откровение господина «Шута».

Это была судьба, которую не могли ясно разглядеть даже великие существа.

Мадам Пуалис с явной неохотой отвела взгляд от Авроры и вздохнула:

«Это лишь толкование откровения. На самом деле причина гораздо глубже».

Затем она перевела взгляд на Люмиана и спросила, её карие глаза казались необычайно глубокими:

«Ты разве не заметил? Близнецы Тюдора и Чик тоже были девочкой и мальчиком. И тоже старшей сестрой и младшим братом».

Сестра и брат… Точно. Крисмона и «Серая Демонесса» Джудит когда-то тоже были сестрой и братом!

У Люмиана внезапно возникло крайне дурное предчувствие.

На лице мадам Пуалис вновь появилась улыбка.

«Для Истинных Богов путей Охотника и Демонессы вполне естественно, чтобы близнецы были разного пола. Как раз обратное было бы странным. Но почему именно старшая сестра и младший брат, а не старший брат и младшая сестра?

«Потому что они тоже в определённом смысле являются отражением Омебеллы и Зедуса.

«А что до причины…»

Мадам Пуалис опустила взгляд на младенца у себя на руках и с улыбкой сказала:

«Омебелла гораздо древнее, чем вы представляете.

«Она и Зедус родились ещё в середине первой эпохи. В то время Король Гигантов Аурмир был всего лишь чистым безумным чудовищем уровня полубога.

«Их матерью, строго говоря, была не Великая Мать, а Материнское Гнездо, оторванное от Великой Матери. Пока Материнское Гнездо ещё находилось внутри Великой Матери, Омебелла и Зедус ещё не были зачаты.

«Но куда важнее их отец. Их настоящий отец, в буквальном смысле этого слова. Тот, от кого Материнское Гнездо родило их.

«Как думаете, кто он?»

……

Во сне мисс «Справедливость» Одри.

Древний дракон Эдефана посмотрел на мисс «Маг» и мисс «Справедливость» и прогудел:

«Я могу сообщить вам ещё одну важную информацию. Она относится к середине первой эпохи».

Мисс «Маг» и мисс «Справедливость» внезапно без всякой причины ощутили напряжение.

Эдефана произнёс голосом, исполненным злобы и ненависти:

«Матерью Королевы Гигантов Омебеллы было Материнское Гнездо, которое сейчас запечатано на Западном Континенте.

«А её отцом был…

«Бог Всемогущий!»

Глава 79. Я долго противостоял самому себе

Окутанный хаосом гигантский светящийся силуэт всё это время оставался соединён с ослепительно-золотым солнцем и не отделялся от него.

Он был крепко скован, словно таящиеся в глубине человеческих сердец порывы и безумие: они существуют, их нельзя игнорировать, но в обычных обстоятельствах им всё же не под силу прорвать плотину, воздвигнутую разумом и человечностью.

Более того, нисхождение этого хаотичного светового исполина, сотканного из тёмной стороны солнца, из Астрального Мира в глубины особого Зеркального Мира никак не помешало ослепительно-золотому солнцу поддерживать невидимый барьер и противостоять багровой полной луне.

Напротив, оно стало ещё ярче, ещё жарче, ещё священнее.

В этот самый миг в Астральном Мире одно за другим возникли абстрактные понятия, воплощавшие «взгляды» и «наблюдение», и все они устремились к золотому солнцу.

Но «Солнце», озарявшее Астральный Мир и весь мир целиком, оставалось невозмутимым, словно безмолвно отвечало:

Когда-то я предал самого себя.

Позже я больше двух тысяч лет противостоял другому себе, боролся с ним и наконец одержал промежуточную победу. Я достиг равновесия, заставил Его служить мне, а сам по-прежнему остался собой.

Теперь я поставлю на кон всё, что у меня есть.

Позволить союзнику стать «Источником Бедствий» и «Бедствием Разрушения» — мой единственный шанс одержать окончательную победу и предотвратить Апокалипсис!

Неважно, удастся ли это и не приведёт ли всё к чудовищно трагическому исходу. Я пойду до конца.

Лучше сломаться, чем покориться!

Окутанный хаосом гигантский световой исполин накрыл собой все образы «Шута» в особом Зеркальном Мире и неотступно преследовал его вспышки, не позволяя приблизиться к Люмиану. Он двигался со скоростью света, неся в себе колоссальную энергию.

Одного направляли по заранее устроенному пути и вводили в заблуждение, другого подвергали Одурачиванию и Прививке; ни у кого из них уже не оставалось возможности отвлекаться на Люмиана.

Отступившая на другую сторону особого Зеркального Мира Первородная Демонесса по-прежнему развевала чёрными волосами, похожими на стаю змей, скользящих в воздухе и вот-вот готовых сплестись в клубок. Искажённые черты Её прекрасного лица обрели новое очарование, но пока ещё не разгладились: Она всё ещё чему-то противостояла.

Неподалёку безмолвно наблюдала императрица Розелль из зеркала, не вмешиваясь.

Ей было трудно пойти против воли «Творца в Зеркале», то есть Первородной Демонессы Чик. Оставалось лишь надеяться, что грядущее бедствие не приведёт к полному обрушению особого Зеркального Мира и его окончательному уничтожению.

Для Неё, всё ещё неспособной по-настоящему покинуть это место, подобное обернулось бы гибельной катастрофой.

Что же до Заратула, прежде скрывавшегося здесь, он уже бежал и укрылся обратно в древнем замке Дилан.

Слева Люмиан ощущал накатывающие волны свирепых, жестоких, извращённых и болезненных помыслов. Подобно цунами, они раз за разом обрушивались на его разум и волю, стремясь полностью уподобить его себе.

Справа царили мёртвая тишина, скорбь, боль и отчаяние. Эти чувства тоже постепенно захлёстывали его.

Все они в той или иной степени находили отклик в нынешнем состоянии Люмиана. Казалось, ещё немного, и они сольются воедино, вызвав то самое неизбежное, окончательное впадение в безумие и полную потерю контроля.

Перед глазами Люмиана одна за другой проносились фигуры. Вспыхивали и вновь угасали клочья света, и всё становилось расплывчатым.

У его ушей внезапно раздался голос, то приближаясь, то отдаляясь:

«Моё желание:

«Пусть Люмиан Ли каждый день на некоторое время сохраняет ясность сознания, рассудок и человечность».

Судьба уже была предопределена, безумия избежать невозможно. Даже «Чудотворец» не мог полностью обратить это вспять. Оставалось лишь воспользоваться лазейкой и снизить требования к желанию, чтобы Люмиан мог то впадать в безумие, то вновь обретать ясность.

Никто ведь не говорил, что предначертанное безумие исключает редкие минуты просветления!

А что именно считать «редкими», впоследствии определят Одурачивание и Ошибка.

Затуманенный взгляд Люмиана внезапно прояснился. Боль и свирепость по-прежнему переполняли его тело, но больше не мешали мыслям и восприятию.

Перед ним внезапно возникло множество солдат-марионеток. Они были облачены в металлические доспехи самых разных цветов, их лица казались высеченными из камня, а рост каждого превышал десять метров. Могучим строем они заполняли пространство, словно целая армия.

Люмиан также увидел окружённого этими солдатами-марионетками «Красного Ангела» Медичи.

Этот Король Ангелов уже раскрыл форму мифического существа. Его тело состояло из почти бесплотного пламени тёмно-пурпурного, словно запёкшаяся кровь, цвета, стальных костей, сложных и ужасающих символов и залитых кровью чёрных доспехов.

На лбу у Него отчётливо выступила алая метка, напоминающая боевое знамя, яркая, будто с неё вот-вот закапает кровь.

Он заранее завершил жертвоприношение и призвал помощь Истока Войны.

Голова на левом плече Люмиана, носившая странную тёмно-золотую маску, внезапно повернулась, и лицо, поразительно напоминавшее Алистера Тюдора, оказалось обращено прямо к Медичи.

На лбу этого лица также отчётливо проступила кроваво-алая метка в форме боевого знамени, окружённая тёмными, неописуемыми символами, словно способными привести всё к окончательному хаосу.

На его лице появилась презрительная, насмешливая улыбка, словно он говорил Медичи:

«Так ты, трус, наконец осмелился прийти.

«Готов снова быть съеденным мной?»

Люмиан также полностью раскрыл форму мифического существа и вытащил из лежавшей на земле и не пострадавшей «Сумки Путешественника» обычный прямой меч.

Меч стремительно увеличился, став достаточно огромным для тела высотой в двадцать-тридцать метров.

Следом его охватило чёрное пламя, сковывавшее в себе разрушение и безумие.

Медичи тоже поднял свой гигантский огненный меч.

Два огненных исполина с грохотом столкнулись.

Фью! Фью! Фью!

Пока Медичи сдерживал Люмиана, огненные пики, плотные, словно лес копий, устремились вперёд, будто способные заслонить собой всё небо.

Их целью были несколько уязвимых мест на теле Люмиана.

Голова на его левом плече, носившая странную тёмно-золотую маску, снова повернулась.

На этот раз лицом к «Красному Ангелу» Медичи оказалась Первородная Демонесса Чик, исполненная материнского сияния.

Это лицо очаровательно улыбнулось, отчего движения Медичи немного замедлились, а несущиеся сплошной стеной тёмно-пурпурные, почти кровавые огненные пики словно тоже прониклись неохотой причинять вред.

В следующий миг тело Люмиана стало призрачным и многослойным, будто представляло собой проекции, одновременно отражённые множеством зеркал.

Раздался оглушительный грохот!

Бесчисленные огненные пики пронзили его тело, вызвав яростные взрывы и мгновенно уничтожив все проекции.

Тело Люмиана вновь проступило с другой стороны.

«Красный Ангел» Медичи не дал ему ни мгновения передышки. Он превратился в огненный метеор, пылавший тёмно-пурпурным, почти кровавым, почти бесплотным пламенем, и в одно мгновение обрушился на Люмиана.

Солдаты-марионетки легиона «Багрянец Войны» следом также превратились в похожие огненные метеоры. Неся ту же устрашающую мощь, они с воем обрушивались с разных направлений, используя атаки по площади, чтобы обойти помехи Тумана Войны.

Как Король Ангелов, Медичи мог позволить своим солдатам разделять с ним даже его статус.

Иными словами, в этот самый миг Люмиана одновременно атаковали почти сотня «Красных Ангелов».

Это была одна из сильнейших способностей Медичи. Единственным её недостатком являлся чудовищный расход духовности.

Это было равносильно тому, чтобы в одно мгновение высвободить духовность, которой при обычных обстоятельствах хватило бы на долгий бой, пожертвовав продолжительностью ради усиления мощи.

Как древний Король Ангелов, Медичи прекрасно понимал, что его союзник, Вечное Пылающее Солнце, не сможет задерживать противника слишком долго. Ему необходимо было закончить сражение как можно быстрее, поэтому с самого начала он выбрал тактику, призванную решить всё одним ударом.

За пределами особого Зеркального Мира Амон, носивший монокль и остроконечную мягкую шляпу, больше ничего не предпринимал, словно превратился в настоящего зрителя.

Не мешал и не помогал.

Выражение Его лица оставалось неизменным. Неизвестно откуда Он украл красное яблоко, поднёс его ко рту и с хрустом откусил кусок.

Перед лицом огненных метеоров, обрушивавшихся со всех сторон, Люмиан не отступил. В его глазах яростно пылали безумие и жажда битвы.

Он глухо зарычал и во второй раз за сегодняшний день воззвал о помощи к Городу Бедствий.

На железно-чёрных костях, составлявших его тело и переплетавшихся в сложные символы и узоры, мгновенно проступила густая сеть мелких трещин. Багрово-фиолетовое пламя взметнулось, приобретая всё более кровавый оттенок.

Облачённый в чёрные доспехи, испещрённые кровавыми следами, Люмиан проигнорировал остальные огненные метеоры, сосредоточившись лишь на том, в который превратился «Красный Ангел» Медичи.

С намерением покорить противника он обрушил на него ставший ещё более огромным и ужасающим «Меч Разрушения».

Бах!

Тёмно-пурпурное пламя с красным отливом разлетелось во все стороны, превратившись в бурю, прокатившуюся по окрестностям.

Взрыв, исполненный разрушительной силы, породил в глубинах особого Зеркального Мира одну за другой отчётливые трещины. Весь мир зашатался, словно вот-вот готовый разлететься на куски.

Среди клубящегося пламени вновь проступила фигура «Красного Ангела» Медичи. На груди и животе у Него зияла глубокая рана, из которой струилось пламя такой непроглядной черноты, что в нём не осталось даже ощущения глубины.

Люмиан выглядел ещё плачевнее. Его залитые кровью чёрные доспехи превратились в лохмотья, железно-чёрные кости, сплетавшиеся в сложные узоры и символы, во многих местах были выбиты и переломаны, а от тёмно-пурпурного, почти кровавого пламени остался лишь тончайший слой, словно способный погаснуть от одного порыва ветра.

Вокруг него было разбросано множество осколков стекла.

Его зеркальное «я» получило сокрушительный удар.

Люмиан рассмеялся, вызывающе и безудержно.

Внезапно он вонзил в землю изуродованный «Меч Разрушения».

И без того достигшая предела область с оглушительным грохотом рассыпалась и полностью обрушилась.

Вместе с окончательным разрушением этого участка Люмиан провалился в хаотические потоки пространства и времени, устремляясь в глубины тьмы.

Его тело уже начало восстанавливаться. Падая, он помахал рукой Медичи и легиону «Багрянец Войны», которые тоже стремительно неслись вниз, словно улыбкой спрашивая:

Ну что, последуете за мной? В потоках пространства и времени группа ведь может и разделиться.

«Красный Ангел» ответил свистом, словно говоря:

Я один справлюсь.

Больше обменяться чем-либо они не успели.

Беззвучная, но смертельно опасная буря пространства и времени нахлынула на них, и в следующий миг их разбросало в разные стороны.

Люмиан стремительно падал вниз, используя Телепортацию, чтобы обходить самые опасные области.

Он уже не ощущал внешний мир и потому не мог напрямую покинуть это место.

Прошло всего одно мгновение, а может, чуть больше.

Люмиан приземлился перед огромным, наполовину обрушившимся, вызывающе-величественным дворцом, охваченным бесцветным и невидимым пламенем.

Глубины особого Зеркального Мира вели в Трир четвёртой эпохи.