Ранобэ
онлайн

Глава 9. Посетитель

«От этой дрянной книги наконец-то появилась хоть какая-то польза». Люмиан показал Франке и Энтони содержание «Постапокалиптического Писания».

Франка немного поразмыслила и сказала:

«Судя по свойствам „Постапокалиптического Писания“, даже если это пророчество ложно, достаточно поверить в него и начать готовиться в этом направлении, и в конце концов оно станет правдой.

Проблема в другом: если пророчество ложное, сможет ли оно повлиять на такого Истинного Бога, как Первородная Демонесса?»

«Не знаю». Люмиан покачал средней головой. «В любом случае мы собираемся прорицать не только с его помощью».

«Тогда сейчас свяжемся с мисс „Отшельник“?» — предложила Франка.

В этом деле разделиться они не могли, поскольку важнейшим посредником для пророчества или гадания служило лицо Чик Люмиана, а точнее, потусторонняя характеристика Демонессы Апокалипсиса, уже слившаяся с его телом.

Люмиан сперва кивнул, а затем с самоироничной улыбкой произнёс:

«Пока нельзя. Период моей „редкой трезвости рассудка“ почти закончился».

Франка поджала губы, поднялась и сказала:

«Тогда выйдем за пределы охраняемой зоны.

Энтони, пока займись делами Культа Болезни. Талисманы Ледяного Зеркала ещё остались?»

«Остались», — спокойно ответил Энтони.

Когда Люмиан и Франка покинули виллу, он достал из «Сумки Путешественника» зеркало, символизировавшее понтифика Культа Болезни, просмотрел накопившиеся сообщения и поочерёдно ответил на них с помощью талисманов Ледяного Зеркала.

Людвиг сидел на диване, как ни в чём не бывало ел печёный батат и наблюдал за тем, как Энтони занимается своими делами.

Через некоторое время, когда Энтони уже собирался убрать зеркало, Людвиг вдруг спросил:

«Неужели человеческая жизнь действительно всегда полна страданий?»

Энтони поднял голову, посмотрел в карие глаза Людвига и кивнул:

«Да».

Людвиг продолжил:

«Если бы у тебя появилась возможность начать всё заново, ты всё равно выбрал бы быть человеком?»

«Наверное», — с улыбкой ответил Энтони. «В конце концов, у меня нет опыта жизни в качестве представителя другой расы».

«Но если человеческая жизнь полна страданий, зачем тогда вообще быть человеком?» — недоумённо спросил Людвиг.

Энтони немного подумал и сказал:

«Большая часть человеческих страданий происходит от краткости нашей жизни и слабости наших сил, от того, что мы снова и снова задумываемся об этом. Но если вовсе не задумываться, то и само существование лишается смысла.

Возможно, именно потому, что жизнь коротка, а наши силы малы, мы всегда стремимся что-нибудь сделать, что-нибудь создать. Нам постоянно приходится прибегать к помощи других и самим помогать им. Мы жмёмся друг к другу, чтобы согреться, собираемся вместе и мечтаем, понемногу создаём прекрасное и из-за этого же испытываем боль.

Когда-то один поэт, я не знаю кто именно, но уж точно не император Розелль, сказал фразу, которая кажется мне очень верной:

„Если бы моя жизнь никогда не причиняла мне боли, это означало бы, что я никогда её не любил“».

По лицу Людвига было ясно, что он ничего не понял.

Энтони с невозмутимым выражением добавил:

«Боль рождается из любви и стремлений.

Такие слова, как прекрасное, ожидание и стремление, подобны пламени. Они заставляют людей страдать, но в то же время заставляют их, словно мотыльков, раз за разом лететь на огонь, вспыхивать коротким, но ослепительным светом, пока они не обратятся в пепел.

Франка как-то сказала мне, что основной тон всей Вселенной — тьма. А мы, люди с нашей короткой жизнью, должны одно мгновение за другим создавать во тьме свет, поколение за поколением».

Людвиг, жуя печёный батат, очень серьёзно подытожил:

«Я всё равно не понимаю почему».

Энтони рассмеялся:

«На самом деле я тоже не понимаю.

Если кто-то говорит, что по-настоящему постиг людей и человеческую жизнь, значит, он как раз совершенно их не понимает.

Возможно, именно потому, что мы этого не понимаем, жизнь и способна так завораживать».

Сказав это, он поднялся и направился к краю гостиной.

Людвиг не спросил Энтони, куда тот собирается. Он по-прежнему сидел на диване и тихо повторял два слова:

«Прекрасное… боль…»

Мальчик принялся бормотать себе под нос, словно размышлял над каким-то философским вопросом:

«Но ведь всё это присуще не только людям…»

Через некоторое время, доев печёный батат, он покачал головой и взял с журнального столика учебник по общеобразовательной программе Интиса.

Листая страницы, Людвиг пробормотал:

«Неэффективный способ передачи знаний…»

Энтони вышел из виллы и, ощущая на себе яркий солнечный свет, без всякой цели побрёл вдоль улицы, держась в тени.

Пока у Энтони не было основной задачи.

Сейчас он отвечал за два дела.

Во-первых, когда Франка была занята, он временно брал на себя управление делами Культа Болезни и фактически исполнял обязанности его понтифика. Однако Энтони видел, что Франка до сих пор по-настоящему не смирилась со смертью Жанны и всё ещё надеялась, что однажды та сможет воскреснуть. Поэтому несколько раз он уже собирался предложить официально передать ему понтификскую «корону», но каждый раз в последний момент проглатывал эти слова.

Во-вторых, наблюдая за морем коллективного подсознания, он помогал официальным потусторонним выявлять людей, подвергшихся воздействию порчи, и скрывающиеся аномалии, а заодно тайно следил за некоторыми из самих официальных потусторонних. Символизм и могущество Великой Матери уже прорвались сквозь барьер. Даже если сейчас Она не обращала внимания на охраняемую зону, само Её существование естественным образом влияло на это место. Проблемы могли возникать не только у потусторонних путей Плантатора и Аптекаря: прочие люди тоже время от времени подвергались искажениям, просто происходило это значительно реже.

Пройдя ещё немного, Энтони увидел на небольшой площади впереди уличных музыкантов. Многие жители Трира останавливались послушать их, а некоторые даже пускались в пляс. Повсюду царило веселье.

Энтони некоторое время смотрел на эту сцену, и на его лице вдруг появилось слегка отрешённое выражение.

Он решил немного побаловать себя.

До наступления Апокалипсиса оставалось всё меньше времени, когда ещё можно было как следует наслаждаться жизнью.

Энтони сел за круглый столик на открытой террасе кафе и заказал чашку крепкого ароматного интисского кофе и свиную колбаску.

Он ни о чём не думал и просто наслаждался музыкой на площади, время от времени отрезая кусочек колбаски и отправляя его в рот или поднося к губам чашку кофе и делая небольшой глоток.

Солнце сияло ярко, уже принося с собой душный летний зной.

Когда Энтони уже собирался уходить, к нему подошёл старик в поношенной военной форме: синем мундире и белых брюках.

Старик огляделся по сторонам и обнаружил, что свободное место осталось только за круглым столиком Энтони.

Ничуть не церемонясь, он уселся рядом и заказал стакан нибоса с томатным соком. В барах и танцевальных залах Трира такой коктейль называли «Шлюхой».

Совершенно седой старик посмотрел на баррикаду в углу площади и, словно они с Энтони были давними знакомыми, заговорил:

«Тебе не кажется, что Трир изменился? Будто в нём стало меньше жизни».

«Почему ты так думаешь?» Энтони примерно понимал, что тот хотел сказать, но всё же подыграл ему.

Старик взял прислонённую рядом трость и стукнул ею по земле:

«Раньше в Трире разве проходил хоть один год без того, чтобы какой-нибудь карьерист не затеял мятеж? Без погонь через баррикады, перестрелок из-за укрытий и летящих с обеих сторон снарядов?

Неужели нынешняя молодёжь настолько лишилась задора? Только и смеет, что заниматься мелким воровством?»

Всё из-за особой природы существования охраняемой зоны. Один взрыв может погубить тысячи людей, поэтому подсознание каждого находящегося здесь человека подверглось внушению: все знают, что можно делать, а что нельзя… Но это лишь снижает вероятность искажений под влиянием Великой Матери, а не устраняет её полностью…

Так Энтони ответил ему про себя.

Затем он спросил:

«Ты раньше участвовал в уличных беспорядках?»

Старик хмыкнул:

«Когда я ещё служил в армии, мне доводилось подавлять бунты и демонстрации. За одну ночь они возводили множество баррикад, а потом, укрывшись за ними, швыряли бутылки с горючей смесью и отбивались всем оружием, какое только могли раздобыть…

А потом я ушёл из армии, столкнулся в Трире с несправедливостью и уже сам стал выходить на демонстрации…»

Старик погрузился в воспоминания и принялся многословно рассказывать о прошлом.

Энтони не проявлял ни малейшего раздражения, словно читал чью-то биографию.

Когда старик наконец закончил и отпил нибоса с томатным соком, Энтони несколько секунд помолчал, а затем задал вопрос, почти не связанный с их прежней беседой:

«Почему ты вообще решил пойти в армию?»

Старик рассмеялся:

«Конечно же, ради денег, женщин и возможности стать офицером!

Я родился в нищете. Куда бы я ни пошёл — в батраки, в пастухи, на фабрику рабочим или на другую тяжёлую работу, — разбогатеть всё равно было невозможно. Даже досыта не наешься, да и долго так не протянешь. Тогда уж лучше в армию. Глядишь, удастся отличиться в бою или хотя бы пошарить по карманам мертвецов. А в худшем случае просто умрёшь пораньше».

Старик посмотрел на Энтони:

«Ты ведь тоже был солдатом? Чувствуется в тебе что-то военное».

«Да», — Энтони не стал отрицать.

Старик усмехнулся:

«А ты ради чего пошёл в армию?

Неужели не ради денег и женщин?»

Энтони покачал головой и снова перевёл взгляд на уличных музыкантов, которые всё ещё играли, и собравшихся вокруг горожан. Отвечать он не стал.

Он допил последний глоток кофе и поднялся прежде, чем старик успел продолжить расспросы.

В этот момент Энтони заметил, как рядом с кафе остановилась четырёхколёсная карета на четыре места.

Дверца открылась, и наружу вышел пожилой мужчина в чёрном парадном костюме, тёмной бабочке и шёлковом цилиндре средней высоты. Волосы на его висках уже заметно поседели.

У старика были чёткие черты лица, гладко выбритый подбородок и ледяные голубые глаза.

Он пришёл за мной.

Энтони сразу это понял.

«Прошу прощения, вы господин Энтони?» — очень вежливо и воспитанно спросил старик.

Вокруг его ледяных голубых глаз виднелись не слишком заметные красные прожилки.

Энтони, тщательно подбирая слова, ответил:

«Да, это я. Могу я узнать, кто вы и по какому делу пришли?»

Старик с ледяными голубыми глазами улыбнулся:

«Можете называть меня Наборедисли».

Наборедисли? Тот самый Наборедисли, которого подозревали в том, что он является одним из воплощений Демонического Монарха, одного из древних богов? Энтони был немало удивлён.

Он помнил, как Люмиан упоминал, что истинное тело Наборедисли находилось на острове Хант и лишь благодаря покровительству Богини-Матери Земли не было полностью поглощено порчей Материнского Древа Желаний. Однако с пришествием Багровой Луны Богиня-Мать Земли погрузилась в сон, причём Её состояние внушало серьёзные опасения. Вероятно, Она уже не могла оказывать этому воплощению Демонического Монарха никакой помощи.

Исходя из этого, Люмиан подозревал, что Наборедисли уже утащили обратно в Бездну и с ним было окончательно покончено.

Кто бы мог подумать, что сегодня Наборедисли появится в охраняемой зоне, да ещё и, судя по виду, будет в довольно неплохом состоянии!

Старик с ледяными голубыми глазами, представившийся Наборедисли, с улыбкой объяснил цель своего визита:

«Я хотел бы нанести визит господину Люмиану Ли».

Глава 8. Вырвать знамя

Почувствовав перемену в ауре Люмиана, похожий на обугленное знамя «0—01» тут же отреагировал: его полотнище, усеянное множеством опасных кровавых пятен, заколыхалось.

В глубине души Люмиана внезапно поднялась целая буря сложных чувств: ужас, страх, преклонение. Воздух над головой словно превратился в тяжёлую гору, в отлитую из стали ладонь, которая давила сверху, вынуждая его склонить голову, сломать позвоночник и согнуть колени.

Он инстинктивно хотел покориться. И это было не просто духовное подчинение: оно охватывало сознание, тело и душу. Стоило ему действительно склонить голову, и он немедленно превратился бы в марионетку «0—01», утратив собственную волю.

Тело Люмиана стремительно охватило пламя, а его железно-чёрные кости заскрипели и затрещали.

Кровавая метка между его бровями стала ещё ярче, вливая в него новую отвагу и поддерживая голову, не позволяя ей склониться.

Как Благословенный Города Бедствий может покориться Уникальности «Красного Жреца»?

Опираясь на силу Истока, о которой он заранее воззвал в молитве, Люмиан, пошатываясь, но с поразительной решимостью, поднялся на гору из останков.

Внезапно прекрасная, словно произведение искусства, Гнойная Отсечённая Рука Зедус вместе с множеством стальных кукол и солдат-трупов преградила ему путь. Они собирались объединиться в строй и не дать Люмиану подняться выше.

В то же время многочисленные кровавые пятна на обугленном знамени полностью утратили тусклый оттенок и вновь налились ярким цветом.

Все три головы Люмиана ощутили невидимую силу, рвущую их прочь от тела. Ещё немного, и их насильно выдернули бы вместе с окровавленными позвоночниками.

Голова на левом плече Люмиана внезапно повернулась. Лицо Алисты Тюдора, чьи черты стали заметно мягче и прекраснее, посмотрело на Зедуса.

Лишённый всякого выражения, превратившийся всего лишь в марионетку Зедус, Гнойная Отсечённая Рука, внезапно застыл на месте.

Тот, кто стоит напротив, — это я.

Как я могу быть предателем?

Как я могу сражаться с самим собой?

Его замешательство заставило следовавших за ним стальных кукол и солдат-трупов тоже остановиться.

И как раз в тот момент, когда «0—01» собирался отдать новый приказ, лицо Алисты Тюдора поднялось и обратило взгляд на обугленное знамя.

В пустоте прокатилась волна некоего резонанса и взаимного признания. «0—01», которое ещё по-настоящему не пробудилось и лишь инстинктивно пыталось воспрепятствовать происходящему, внезапно успокоилось.

Фигура Люмиана исчезла с прежнего места и возникла прямо перед «0—01», также известным как «Знамя Падения Бога».

Он протянул правую руку и схватился за железно-чёрное древко.

В тот же миг его тело начало гнить. И фиолетовое пламя, и металлический скелет, сплетённый из сложных символов и узоров, подвергались разложению, источая мерзкий жёлто-зелёный гной.

Его душа тоже умирала, а сознание вот-вот должно было погрузиться в вечный сон.

Голова на левом плече вновь повернулась прямо. Лицо, образованное хаотическим водоворотом, обратилось к «0—01».

Будь то гниение, разрушение, угасание или вечный сон, в этот миг все они замедлились, словно их подавила некая внушающая трепет сила.

Часть этих сил устремилась к лицу-водовороту, превращаясь в несколько из бесчисленных возможностей, заключённых в нём.

Воспользовавшись этим мгновением, Люмиан ухватился за холодное, словно сталь, древко, от прикосновения к которому кожу слегка покалывало.

Прежде чем «0—01» успело пробудиться, пока оно всё ещё находилось под фактической печатью, Люмиан превратился в стального гиганта, объятого фиолетовым пламенем, и силой вырвал усеянное множеством опасных кровавых пятен знамя с вершины горы из останков.

Грохот!

Весь Город Изгнания яростно содрогнулся, словно его настигло сильнейшее землетрясение за всю историю человечества. Один за другим рушились дома, а разверзавшиеся трещины поглощали множество особо опасных преступников, не успевших уклониться.

Грохот!

Пустошь вокруг горы из останков вместе со всем подземным мавзолеем начала обрушиваться к Кровавому Знамени Сэлинджера в руках Люмиана. Целые пласты земли соскальзывали в бездонную черноту небытия, где пространство и время пребывали в хаосе, словно вот-вот должны были схлопнуться в единую точку.

Подземный мавзолей разрушался.

Морора разрушалась.

Так проявлялась изменённая сила Уникальности «Красного Жреца», возникшая после её порчи притоком Реки Вечной Тьмы.

Это разрушение должно было поглотить Люмиана.

Поглотить его вместе с «0—01» в руках.

Но пространство и время уже погрузились в хаос, и Люмиан не мог покинуть эту область. Ему оставалось лишь стоять на вершине горы из останков.

С улыбкой наблюдая за происходящим, он вскинул обугленное, залитое кровью знамя, словно на поле боя сорвал вражеский стяг.

В следующее мгновение он прижал «0—01» к голове на левом плече, к лицу, образованному хаотическим водоворотом.

«0—01» внезапно содрогнулось.

Оно ещё не успело по-настоящему пробудиться от печати, когда Люмиан вонзил его в лицо без глаз, носа и рта, где был лишь один хаотический водоворот, точно в область межбровья.

Лицо Алисты Тюдора издало яростный рёв, но ничего не могло поделать и не было способно отнять «0—01» себе.

Люмиан не позволил обугленному, окровавленному знамени полностью слиться с хаотическим лицом. Он лишь вставил его туда так, что одна половина оказалась внутри, а другая осталась снаружи.

Хаотическая жидкость, заключавшая в себе все цвета, растеклась по нему.

Обрушение и разрушение подземного мавзолея и Мороры тут же замедлились. Пустошь, уже большей частью провалившаяся в небытие, перестала целыми пластами соскальзывать во тьму.

Другой рукой Люмиан вновь наложил необычную тёмно-золотую маску на лицо, образованное хаотическим водоворотом, скрыв и Бога, на которого нельзя было смотреть прямо, и «0—01».

Высоко над ним проступил серо-белый туман, а среди него смутно замерцали ослепительные звёзды.

Один за другим лучи звёздного света опустились вниз, озарили необычную тёмно-золотую маску и слились с ней, завершив базовую печать.

Теперь запечатать требовалось лишь «0—01», причём только временно. Не было необходимости, как в прошлый раз, по-настоящему задействовать силу Замка Сефирот.

Что же до лица, образованного хаотическим водоворотом, оно уже давно перестало меняться. Достаточно было пресечь особое истечение его силы и скрыть его истинный облик.

В тот миг, когда необычная тёмно-золотая маска окончательно легла на лицо, обрушение подземного мавзолея и Мороры полностью прекратилось.

Многие участки уже обратились в пустоту, но теперь понемногу восстанавливались. Другие места ещё сохранились: где-то стояли рухнувшие дома, где-то улицы были завалены грудами обломков.

Когда пространство и время перестали пребывать в хаосе, Люмиан с помощью Телепортации покинул вершину горы из останков.

Зедус и остальные солдаты «0—01» остались запечатаны здесь. Они вернутся в строй лишь после того, как Люмиан станет «Красным Жрецом».

Люмиан стоял на одной из уцелевших улиц Мороры, Города Изгнания. Оглядевшись по сторонам, он улыбнулся.

Высоко в небе один за другим с воем падали метеориты. Охваченные пламенем, они устремлялись прямо сюда.

Грохот!

На Морору обрушилась катастрофа. Особо опасные преступники наконец встретили свой конец.

Среди густых клубов пыли и дыма, поднятых бесчисленными метеоритами, фигура Люмиана исчезла.

……

Трир. Роскошная вилла.

Фигура Люмиана быстро проступила в самом центре гостиной.

«Добыл „0—01“?» — с беспокойством и любопытством спросила всё это время ожидавшая его Франка.

Люмиан улыбнулся.

«Это же вещь, которая и без того была запечатана. Что тут сложного — взять её?»

«Что-то мне подсказывает, что всё было далеко не так просто, как ты рассказываешь. Это ведь „0—01“, которое даже Церковь Знаний не смогла эффективно использовать и была вынуждена просто запечатать. Ты наверняка заранее проделал немалую подготовку, прежде чем у тебя наконец всё получилось», — с подозрением сказала Франка.

Люмиан сел в кресло и, глядя на Франку, Энтони и Людвига, сказал:

«Немного.

Сначала я отправился в Землю, Покинутую Богами, и „навестил“ того, кому поклоняется Орден Авроры».

«А потом?» — тут же спросила Франка.

Люмиан рассмеялся.

«А потом врезал ему два раза».

«И это называется подготовкой?» — Франка одновременно опешила и развеселилась.

Он и правда пошёл туда и дважды ему врезал?

Хотя один из ударов был за «Красного Ангела» Медичи.

Люмиан с улыбкой ответил:

«О дальнейшем лучше не спрашивай.

Скажу лишь, что благодаря силам, стоящим на вершинах двух путей Бедствия, составляющей Зедуса во мне, лицу Алисты Тюдора и главной особенности этой головы я прошёл всевозможные испытания „0—01“ и заполучил этот Запечатанный Артефакт класса „0“».

Говоря это, Люмиан щёлкнул пальцем по необычной тёмно-золотой маске.

«А где „0—01“?» — Франка наконец спохватилась. «Только не говори, что ты уже вместил его?»

«С чего бы?» — Люмиан рассмеялся. «Теперь многое действительно уже не способно на меня повлиять, но есть одна вещь, с которой мне всё ещё приходится считаться. Хотя нет, не то чтобы я обязан… Просто до тех пор, пока не закончу всё, что задумал, мне стоит относиться к ней с должным уважением.

Я не могу нарушать хрупкое и очень тонкое равновесие этого тела. Если я сейчас вмещу „0—01“ и две потусторонние характеристики „Завоевателя“ Медичи, баланс инь и ян мгновенно рухнет. Тогда меня уже никто не спасёт. И праведным богам, и злым богам придётся иметь дело с чудовищем, встречи с которым им совсем не хотелось бы».

Франка наконец поняла:

«Значит, сначала нужно найти Первородную Демонессу Чик и заполучить Её Уникальность и потустороннюю характеристику первой последовательности».

«Но Первородная Демонесса всё ещё Истинный Бог, причём способный свободно действовать. А праведные боги, скорее всего, сейчас не могут отвлечься, чтобы разобраться с Ней», — с беспокойством заметил Энтони.

«Не волнуйся. По крайней мере один спаситель, которому суждено явиться, нам поможет», — усмехнулся Люмиан. «Сколько грехов он на себя взял тогда, столько теперь и придётся искупить».

«Истинный Бог сразу двух последовательностей, пусть и ненадолго, плюс ты, Король Ангелов, и Ангелы Клуба Таро… Шанс действительно есть». Франка резко выпрямилась в кресле; в её озёрно-голубых глазах будто вспыхнуло пламя. «Теперь главный вопрос: как найти Чик?»

На миг взгляд Люмиана стал рассеянным, словно он вспомнил о том, что в последнее время намеренно старался не вспоминать.

Он вновь улыбнулся:

«Часть Чик находится внутри меня. Между нами существует сильнейшая мистическая связь. Опираясь на неё, можно попросить господина „Шута“, Бога Знаний и Мудрости, Королеву Тайн и мисс „Отшельник“ провести достаточно точное прорицание или получить откровение.

И кроме того…»

С этими словами он достал из Сумки Путешественника Постапокалиптическое Писание и с небрежной улыбкой произнёс:

«Для начала посмотрим, что напророчит эта дурацкая книжка».

Шурша страницами, Люмиан без особого порядка перелистал древнюю книгу из пергамента.

Когда он наконец остановился, на открытой странице стремительно проступила строка серебристого текста:

«Люмиан Ли встретит Первородную Демонессу Чик в Мире Руин».

Глава 7. Выбор

У бронзового длинного стола, на месте, принадлежавшем «Колеснице».

Вспыхнул свет и, сгустившись, принял облик Люмиана с тремя головами.

Он посмотрел на верхний конец покрытого пятнами времени бронзового длинного стола и сказал:

«Господин „Шут“, я уже получил от Красного Ангела Медичи оставшуюся потустороннюю характеристику „Завоевателя“. Я хотел бы как можно скорее отправиться в Морору».

Господин «Шут» слегка кивнул:

«Ты можешь отправиться туда в любое время. Я окажу необходимую помощь».

Люмиан понимал, что под «помощью» господин «Шут» подразумевал вовсе не содействие в проникновении в Морору, а необходимую поддержку при изъятии «0-01».

Господину «Шуту» приходится одновременно поддерживать внешний барьер в Астральном Мире, отвлекаться на укрепление печати, оставленной Небесным Достопочтенным, и вдобавок скрывать защищённую область, чтобы человеческое общество могло просуществовать ещё какое-то время. Если бы три пути Повелителя Тайн не были столь искусны в разделении сил, совмещать всё это было бы попросту невозможно…

Обдумав свои слова, Люмиан произнёс:

«Я постараюсь справиться самостоятельно, но прежде мне придётся побывать в Земле, Покинутой Богами.

Когда придёт время, может произойти нечто неожиданное, поэтому мне понадобится, чтобы вы, господин „Шут“, заранее обратили туда своё внимание».

«Без проблем», — мягко заверил его окутанный серым туманом господин «Шут».

⸻

«Земля, Покинутая Богами», вершина нескончаемой горной цепи.

Фигура Люмиана стремительно очертилась здесь. Перед ним предстал мужчина с длинными серебристыми волосами, облачённый в льняную мантию. Его черты были мягкими, а лицо — прекрасным.

«„Ангел Судьбы“ Уроборос?» — спросила средняя голова Люмиана.

Мужчина с мягким выражением лица ответил равнодушным тоном:

«Что тебе нужно?»

Он не стал отрицать, что является Королём Ангелов древних времён, «Ангелом Судьбы» Уроборосом.

«Я хочу увидеть Гришу Адама. Или Адама Гришу», — с улыбкой произнёс Люмиан.

«Ангел Судьбы» Уроборос отступил в сторону, полностью открывая взору огромный крест позади себя. Однако тот был совершенно пуст: на нём не висело тело божества.

«Господь был, есть и будет вовеки», — благоговейно произнёс Уроборос. «Если ты не сможешь Его увидеть, проблема в тебе самом».

Ответ «Ангела Судьбы» ничуть не повлиял на Люмиана. Глядя на огромный крест, он громко рассмеялся:

«Я принёс одну надежду на спасение мира. Так ты встретишься со мной или нет?

Будучи сильнейшим „Телепатом“, ты ведь должен слышать, что я не лгу».

Из-под огромного креста внезапно хлынуло море, будто вобравшее в себя все существующие цвета. Оно затопило всю горную цепь, оставив незатопленными лишь места, где стояли Люмиан и «Ангел Судьбы» Уроборос.

По тёмной, словно пустота, поверхности этого хаотичного «моря» шла человекоподобная фигура из света и тени, будто соединяя собой небо и землю.

Она всё ещё сохраняла человеческий облик. Нижнюю половину лица покрывала густая светло-золотистая борода, а золотые глаза были чистыми и простодушными, словно у младенца. Тело уже утратило всякую материальность и целиком состояло из сгустившихся света и тени.

За его ногами тянулась длинная чёрная тень. Она не полностью совпадала с ним и обладала пятью головами. Позади его головы медленно поднималось золотое солнце.

«Я увидел», — Люмиан повернул голову к «Ангелу Судьбы» Уроборосу и усмехнулся.

Затем его тело начало разрастаться, превращаясь в стального гиганта, охваченного фиолетовым пламенем. Глядя на Гришу Адама, Люмиан ослепительно улыбнулся:

«Прежде чем рассказать тебе об этой надежде, я хочу тебя ударить».

В чистых, словно у младенца, глазах Гриши Адама не дрогнуло ни единой эмоции. Его величественный голос прогремел:

«Хорошо».

Выражение лица Люмиана мгновенно стало холодным.

Он «телепортировался» прямо к Грише Адаму, сжал левый кулак и, окутанный фиолетовым пламенем, со всей силы врезал божеству в правую щёку.

С оглушительным взрывом голова Гриши Адама дёрнулась в сторону. Щека провалилась внутрь, рот разорвало, обнажив окровавленную плоть.

Сразу вслед за этим Люмиан взмахнул и правым кулаком. Яростно пылающее фиолетовое пламя мгновенно охватило левую половину лица Гриши Адама.

Бах!

Брызнула золотистая кровь, кости черепа переломились, повсюду проступили обугленные следы.

В тот самый миг, когда Люмиан «телепортировался» к Господу, «Ангел Судьбы» Уроборос уже опустил голову и принялся благоговейно и смиренно молиться, повторяя молитву раз за разом.

Люмиан убрал кулаки и, паря в воздухе, с вызывающей улыбкой произнёс:

«А этот удар был от Медичи».

Затем он посмотрел Грише Адаму прямо в глаза и насмешливо сказал:

«Не сердись. Это необходимая жертва».

Золотые глаза Гриши Адама оставались совершенно ясными. Ни гнева, ни ненависти, ни насмешки, ни упрёка. Они по-прежнему были настолько чисты, что в них отражалась фигура Люмиана.

Пламя на его лице всё ещё горело, а раны не заживали.

Улыбка на лице Люмиана постепенно исчезла.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, после чего Люмиан вновь улыбнулся:

«А надежда заключается в том, что…»

Он поднял правую руку и прижал ладонь к странной тёмно-золотой маске, занимавшей середину левой головы:

«Я сниму её».

Гриша Адам мягко смотрел на него, не задавая вопросов и не торопя.

Люмиан продолжил, словно разговаривая сам с собой:

«Изначально этот лик должен был принадлежать Изначальному Творцу, но после того, как равновесие было нарушено, к нему присоединилась сила „Матери“, а затем равновесие восстановилось, он превратился в опору для воскрешения Бога Всемогущего.

Если я сниму эту маску, оставленную Небесным Достопочтенным, произойдёт кое-что очень занятное».

На лице Люмиана вновь появилась улыбка. Лёгким тоном он сказал Грише Адаму:

«Сознание Бога Всемогущего сейчас борется с тобой за контроль над Морем Хаоса и этим телом. Что он выберет, если в этот момент внезапно появится ещё одна возможность воскрешения?

Если он отделит часть своего духа, чтобы воздействовать на эту голову и этот лик, то с точки зрения символизма это будет равносильно тому, что в борьбе с тобой он выбрал отступление и отказ. Твоё невыгодное положение мгновенно изменится, и ты получишь абсолютное преимущество. Тогда, возможно, у нас появится новый Столп. Столп, стоящий на нашей стороне. И наши шансы пережить Апокалипсис неизбежно возрастут.

Если же Бог Всемогущий не пожелает допустить никакого отступления или отказа, пробуждение этой головы и этого лика остановится. Но при этом они сохранят достаточно особых свойств. Используя их, я смогу сделать очень многое, и благодаря этому у мира появится надежда на спасение. Хе-хе, возможно. Всего лишь возможно».

Люмиан вновь посмотрел в золотые глаза Гриши Адама и широко улыбнулся:

«Мне очень интересно, какой выбор сделает Бог Всемогущий».

Договорив, Люмиан без малейшего колебания прижал ладонь к маске и потянул её вверх.

В глубине тёмно-золотой маски проявились врата света с лёгким синевато-чёрным оттенком. Вскоре они отделились и устремились обратно в серо-белый туман, неизвестно когда заполнивший небо.

В следующее мгновение Люмиан снял странную тёмно-золотую маску.

Под ней оказалось лицо, представлявшее собой спиральный водоворот. Ни глаз, ни носа, ни рта, ни костей. Сам водоворот состоял из хаотичной жидкости, словно вмещавшей в себя все существующие цвета.

Люмиан с ожиданием всматривался в это лицо, дожидаясь дальнейших изменений.

Однако хаотичный водоворот даже не шевельнулся, и новое, нормальное лицо так и не проявилось.

Лица Тюдора и Чик по обе стороны этой головы исказились, словно ощущая некую боль.

Люмиан скривил губы и, цокнув языком, произнёс:

«Жаль…»

Он ничуть не скрывал разочарования. Развернувшись, Люмиан вернулся к «Ангелу Судьбы».

За его спиной гигантская световая фигура медленно погружалась вниз. Вместе с пятиглавой тенью и сияющим золотым солнцем она вновь скрылась в Море Хаоса.

Высоко над ним серо-белый туман постепенно стал призрачным, а затем вовсе исчез.

Люмиан подбросил тёмно-золотую маску, поймал её, затем снова подбросил и вновь поймал. Вздохнув, он посмотрел на «Ангела Судьбы» Уробороса:

«Почему ты не отправился за председателем Школы Жизни?»

И собственное лицо Люмиана, и лицо, вместо которого находился хаотичный водоворот, одновременно повернулись к Уроборосу.

«Ангел Судьбы» Уроборос с мягким выражением лица равнодушно ответил:

«Возможность уже упущена.

Теперь остаётся ждать и делать выбор».

Люмиан дважды усмехнулся и больше ни о чём не спрашивал.

В прекрасных, превосходящих своей красотой сапфиры глазах на лице Чик внезапно отразился иллюзорный, многослойный тёмный мир.

Фигура Люмиана исчезла с места. Воспользовавшись особым Зеркальным Миром, он демонстративно переместился в Морору, «Город Изгнания».

Как он и ожидал, здешняя печать открыла для него небольшую брешь.

Ноги Люмиана ступили на улицу Мороры, пережившую крещение всевозможными бедствиями. По изрытой выбоинами дороге он шаг за шагом направился ко входу в подземную усыпальницу.

Он рассеянно оглядывался по сторонам и заметил, что уродливые и свирепые жители Мороры, увидев его три головы, в ужасе пытались держаться подальше.

Однако осуществить свои намерения им так и не удалось.

Одних завораживало ослепительно прекрасное лицо Первородной Демонессы Чик, сиявшее материнской нежностью: они не желали отводить от него взгляд даже на секунду.

Другие под взглядом Кровавого Императора Алисты Тюдора опускали головы и с глухим стуком падали на колени, всем своим видом выражая полнейшую покорность.

Третьи же неотрывно разглядывали лицо-водоворот.

Бах! Бах! Бах!

Кто-то вспыхнул, кто-то превратился в зеркало, чьё-то тело покрылось бесчисленными рыбьими чешуйками, у кого-то кожа начала трескаться дюйм за дюймом, а из разрывов один за другим выросли холодные, безжалостные глаза…

Они обезумели и потеряли контроль, стоило им взглянуть на лицо, образованное хаотичным водоворотом.

На Бога нельзя смотреть прямо!

Ощущая, как вокруг выплёскиваются жестокость, безумие и жажда разрушения, Люмиан шаг за шагом вошёл в подземную усыпальницу.

Он оказался на тёмной пустоши, перед горой из останков.

Подняв голову, Люмиан посмотрел на знамя с железно-чёрным древком, покрытым заметными следами обугливания и множеством опасных кровавых пятен.

«0-01», «Кровавое Знамя Сэлинджера»!

Люмиан улыбнулся и с нарочито «смиренным» видом произнёс:

«Босс, я пришёл вас проведать».

Едва он договорил, как из точки между его бровями проступил ярко-алый цвет, словно там разворачивалось кровавое знамя.

Он завершил моление и испросил силу у «Источника Бедствий», «Бедствия Разрушения».

Он стал жрецом Войны и Апокалипсиса, воплощением Разрушения и Хаоса.