Глава 210.5. Семейная радость

Возрождение злополучной супруги

Сяо Шао замолчал, только повернул голову, чтобы посмотреть на Цзян Жуань, Цзян Жуань смотрела на него как ни в чем не бывало, проявляя столь редкий для неё след настойчивости и упрямства.

Он больше не отказывался, а только достал цинь цзяо вэй из футляра. Сложно было сказать, из какого материала был сделан корпус цинь, но текстура дерева просматривалась на нём очень хорошо, излучая отчётливый блеск. Даже запах, исходящий от тела инструмента, был насыщенным и ароматным, освежая сердце и разум. Одной этой цинь было достаточно, чтобы привлечь внимание людей.

Цзин Сы протёрла глаза и сказала:

– О Боже, я всё правильно поняла, молодой господин действительно собирается начать играть на цинь. После смерти Ванъе и Ванфэй молодой господин больше никогда не прикасался к цинь. Я думала, он больше никогда в жизни не прикоснётся к этой цинь цзяо вэй

– Говоря об этом, я не слышала звука цинь молодого господина уже более десяти лет. Эй, ты всё ещё помнишь, что когда молодой господин научился играть на этой цинь, за стеной у ворот дворца было ужасно много людей, которые слушали его каждый день, и даже женщины хотели перелезть через стену, чтобы увидеть лицо нашего молодого господина. Люди говорят, что достаточно послушать, как человек играет на цинь, чтобы понять, какова его суть. В этом мире я никогда не слышала лучшей игры на цинь, чем у нашего молодого господина.

Действительно, прошло много лет с тех пор, как Сяо Шао последний раз прикасался к цинь цзяо вэй. В то время Цзинь Ин Ван фу ещё не столкнулся с отчаянием, и у Сяо Шао не было имени мятежного чиновника и вора. Он также не был столь равнодушным, как сейчас, но в то же время его темперамент был немного холоднее, отчего внешность молодого человека казалась лишь ещё более привлекательной. Эти хладнокровие и спокойствие сделали его ещё более выдающимся и привлекательным. В то время он впервые изучал игру на цинь, но он также был в умиротворённом состоянии духа. Музыка, которую Сяо Шао исполнял на цинь, была трогательной и красивой, и кто знает, сколько людей остановилось у стены, чтобы его послушать. Если бы он не был мужчиной, можно было бы всерьёз беспокоиться, что все мужчины в Великой династии Цзинь посходили бы с ума, желая его заполучить, а всем артистам, играющим на цинь, было бы чрезвычайно стыдно за своё мастерство.

Сяо Шао достал цинь и положил её себе на колени. Теперь, когда ночь опустила свою тёмную завесу, не было необходимости придерживаться формальностей. Молодой человек не стал разжигать благовония и не стал окуривать ими руки. Он только несколько раз поиграл со струнами, произвольно касаясь, точно здороваясь, их. Даже если это было простое действие, он не казался вульгарным и поспешным. Напротив, из-за его собственной элегантности и темперамента, укоренившихся в костях, это было также естественно и плавно, как струящаяся вода и плывущие в небесах облака, но в то же время в движениях молодого человека был след неземной, точно потусторонней уверенности.

Мелодия полилась из-под его рук, полетела по струнам и захрустела, проносясь над заснеженной землёй, звуча исключительно ясно и мелодично. Мелодия цинь была такой умиротворяющей и неземной, как маленький ручеёк, впадающий в море, в котором медленно поглощаются волны, ветер и песок, и больше не слышно плеска воды. Это спокойствие, которое можно испытать только после сильных ветров и волн. Это своего рода несокрушимая сила ума, спокойствие и безмятежность, которые ничто не может поколебать. За такой мощной силой, кажется, есть след неглубокой мягкости, вытекающий бессознательно, отчего даже окружающие снег и лёд казались тёплыми.

Цзян Жуань подпёрла подбородок руками и посмотрел на молодого человека в чёрном, играющего на цинь рядом с собой. Он казался просто элегантным и благородным сыном из знаменитой семьи столицы, сдержанным и благородным, элегантным и холодным. Костёр делал его светлое лицо подобным лику небожителя с прекрасной картины. Его брови казались подобными мечам, глаза походили на яркие звёзды, прямой нос и тонкие губы лишь довершали прекрасный облик. Каждый раз, когда его длинные ресницы спокойно опускались, тысячи эмоций в глазах Сяо Шао были скрыты, оставляя только тайну и нежность. Он был необычайно красив, а холод, отражавшийся во всём облике молодого человека, казалось, давно укоренился в его костях. Подобно ледяному источнику, который питал горный ручей, он был похож на одинокую луну, сияющую в осеннюю ночь с небес, пробирающуюся своими лучам сквозь резные оконные решётки.