Глава 176.3. Богомол охотится на цикаду

Возрождение злополучной супруги

– Нет, – после долгих раздумий Цзян Цюань принял решение и сказал: – Сейчас неподходящее время. Ты можешь написать для меня письмо и отправить его в Цзинь Ин Ван фу. Сообщи, что хочешь, чтобы Цзян Жуань поскорее вернулась во дворец. У второго брата возникла такая большая проблема, и она должна подумать о том, как спасти Цзян Чао, иначе её второй брат умрёт.

Ся Юэ уже слышала о деяниях Цзян Жуань до того, как приехала в Цзян фу. Когда до неё дошла информация о том, как Цзян Жуань преподала урок семье Ся и Цзян Цюаню, Ся Юэ действительно быстро захлопала в ладоши. Теперь, когда Цзян Цюань сказал это, девушка почувствовала, что ей становится всё труднее прятать своё презрение в глубине сердца. Почему Цзян Цюань сказал такую высокопарную вещь? Он не осмеливался выступить вперёд, но собирался заставить свою собственную дочь сделать этот шаг. Цзян Жуань и Цзян Чао изначально были несовместимы, и Цзян Цюань хорошо это знал. Как Цзян Жуань могла быть готова помочь Цзян Чао избавиться от обвинения в преступлении? Ся Юэ не знала, мог ли Цзян Цюань сейчас быть настолько смущённым, чтобы проявлять такое нетерпение, или здесь было нечто иное?

* * *

В самом тёмном коридоре небесной тюрьмы две камеры были расположены вплотную друг к другу и разделены толстым железным ограждением. Слабый свет огня не только не приносил ни следа света в и без того мрачную камеру, но лишь добавлял странных мечущихся теней.

По обе стороны железной решётки, прислонившись к стене, сидели два человека, один из них был удручён и снова и снова причитал, но у другого были холодные глаза, а его лицо было таким глубоким, что, казалось, из него можно выжимать воду.

Цзян Чао посмотрел на Ся Цзюня, не в силах скрыть тревогу в своём сердце:

– Младший двоюродный брат, что нам теперь делать?

– Что ещё я могу сделать? – усмехнулся Ся Цзюнь. – Люди – нож и кухонная доска, а я – рыба и мясо (1).

Увидев безболезненный и зудящий вид Ся Цзюня, Цзян Чао ещё больше встревожился в своём сердце и сказал:

– Как всё могло обернуться таким образом? Где мы допустили ошибку? Чёрт возьми, как мог городской гарнизон появиться в такое время?

Ся Цзюнь опустил голову, и его глаза вспыхнули. Со вчерашнего вечера у него в сердце было зловещее предчувствие, а потому, когда всё обернулось именно так, молодой человек лишь уверился в том, что был прав. Он чувствовал, что всё было слишком гладко, и эта гладкость вызывала у Ся Цзюня подозрения. Цзян Жуань не остановила это, это действительно не имело смысла. Теперь он, наконец, понял, откуда взялось это необъяснимое предчувствие. Просто исходя из того, что он знал о Цзян Жуань, вернувшейся в столицу из сельской резиденции немногим больше трёх лет назад, пока что-то было связано с этой девушкой, она никогда не проигрывала. Если она не может проиграть, как могли выиграть они? Всё это просто было частью расчётов Цзян Жуань.

– Нас поймали, – через некоторое время Ся Цзюнь медленно произнёс: – Это игра, которая была настроена против нас с самого начала. Другая сторона всегда знала, что мы собираемся делать, но она просто плавно продвигалась вперёд, и начала действовать только тогда, когда пришло время захлопнуть клетку.

Цзян Чао удивлённо посмотрел на него. Разум молодого человека становился всё более и более запутанным:

– Младший двоюродный брат, что ты хочешь этим сказать?

– Пожар на складе прошлой ночью был необъясним. Было ясно, что кто-то намеренно устроил пожар и свалил это преступление на тебя и меня. В то время, когда городской гарнизон привёл солдат, я чётко отдал приказ, чтобы не позволить частной армии сражаться импульсивно, но кто-то проявил инициативу и вытащил клинок, чтобы встретиться лицом к лицу с солдатами. Теперь, когда я имел возможность подумать об этом, ситуация кажется чрезвычайно подозрительной. Ясно, что кто-то затесался в ряды моих людей и намеренно взбаламутил воду.

Этот человек спрятался среди членов частной армии семьи Ся и спровоцировал конфликт между частной армией Ся фу и солдатами из городского гарнизона. Это привело к тому, что сам Ся Цзюнь приобрёл репутацию человека, который ранил людей, состоящих на Императорской службе, и совершал преступления с помощью солдат из частной армии Ся фу. Это преступление поджога в сочетании с совершённым преступлением нападения действительно являлось отвратительным преступлением. Видя всё только с этой точки зрения, не было бы ничего удивительного, если бы Император увидел во всём этом намерение восстания.

– Но… Как они могли узнать о нашем плане украсть довольствие? – Цзян Чао был удивлён, что за богомолом и воробьём всё ещё стояли люди, но было только пять человек, которые знали план этой операции. Так откуда же просочилась информация?

– Это странно, не правда ли? Я тоже думаю, что это странно. Непохоже, что кто-то узнал новости о том, что мы собираемся устроить пожар, напротив, казалось, будто они знали, что именно мы собираемся делать, с самого начала. Более того, нас словно подталкивали ко всему этому. А теперь подумай об этом, пьеса, которую Чжан Цзи спел в день суда, была слишком законченной, чересчур совершенной. Я думаю, что в то время мы уже были пойманы в ловушку другими, сами того не осознавая, – сказал Ся Цзюнь.

______________________________

1. 人为刀俎，我为鱼肉 (rén wéi dāo zǔ, wǒ wéi yú ròu) – литературный перевод – «люди – нож и кухонная доска, а я – рыба и мясо» – это пословица, которая говорит о том, что некто находится во власти других, является жертвой.