Глава 383. Отвергнутые временем •
— Я с детства знал, что ты вырастешь красавицей, — он медленно присел на корточки, обдавая меня своей вонью. — Но кто бы мог подумать, что в тридцать пять ты всё ещё будешь никому не нужна?
— Что?..
— Твоя мать мне всё рассказала. Сказала, что ты головой скорбная, — он оскалил свои жёлтые зубы, и мне в лицо ударило зловонное дыхание. — Будешь паинькой — пальцем не трону. А нет — буду приходить каждый божий день и учить тебя уму-разуму, пока не станешь шёлковой.
— Учить?.. — я с трудом верила своим ушам. В это было невозможно поверить — неужели такое всё ещё случается в современном обществе? За десять лет адвокатской практики мне случалось сталкиваться и с угрозами, и с незаконным удержанием, но никто никогда не осмеливался вот так, открыто, поднять на меня руку.
— Вы совсем с ума сошли… — проговорила я, прижимая руки к ноющему животу. — Я совершенно здорова… Сколько бы вы ни заплатили моей семье, отпустите меня, и я верну вам всё в двойном размере.
— Вернёшь мне? — мясник Ма протянул руку и бесцеремонно схватил меня за подбородок. — Ты теперь моя баба, мы с тобой — муж и жена. Твои деньги — это мои деньги. Что ты там возвращать собралась?
— У вас вообще есть капля здравого смысла?.. — я старалась, чтобы голос не дрожал от страха. — Брак законен только при наличии свидетельства… Вы провернули сделку и похитили меня. Это против моей воли. Это торговля людьми, тяжкое преступление! Вы сядете в тюрьму!
Мясник Ма замолчал на мгновение, а затем на его лице расплылась уродливая ухмылка. — Точно, точно, головой скорбная, — усмехнулся он. — Я нашёл сваху, заплатил твоему отцу выкуп. Сваха согласна, отец твой согласен — почему это ты не согласна? Ты разве не в университетах своих учёная? Слыхала поговорку: «Воля родителей да слово свахи — закон»?
«Воля родителей да слово свахи»… Это было так нелепо, что хотелось смеяться. В каком веке мы живём? Я что, провалилась в прошлое?
Неизвестно, хорошо это или плохо, номеняется слишком быстро. Это породило болезненный раскол между людьми одного поколения: те, кто успел заскочить на поезд прогресса, живут всё лучше, а те, кто отстал — навсегда застряли в прошлом.
Я вспомнила, как в детстве, чтобы просто позвонить по телефону, нужно было идти в единственный на всю деревню коммутатор. А теперь, повзрослев, я ношу в кармане устройство размером с ладонь, способное стереть любые преграды. И в то же самое время, в одной и той же провинции, люди могут слышать из телевизора рекламу «первой чашки молочного чая этой осенью» и всерьёз руководствоваться принципами средневекового сватовства.
Эпоха мчится вперёд, но некоторые люди просто не хотят за ней поспевать. Они остаются в тёмных углах, отвергнутые временем.
— Короче, ты взяла мои деньги… теперь ты до гроба моя баба, — сказал он, сжимая моё лицо своими грубыми пальцами. — В деревне за девчонок шестнадцати-семнадцати лет, покраше тебя, столько же дают. Так что не наглей, радуйся, что взяли.
Признаться, я была до смерти напугана. С его точки зрения, отступать было некуда. Он был известным в округе грубияном. Если бы кто-то другой согласился отдать дочь в это волчье логово, он бы не дожил до пятидесяти бобылём. Теперь он «купил» меня и не собирался оформлять возврат. Но как мне сбежать?
Сила этого человека во много раз превосходила мою. Единственным утешением было то, что он ещё не тронул меня по-настоящему… но это был лишь вопрос времени.
— Да как же тебя сильно приложило… — в глазах мясника Ма появилось неприкрытое презрение. — Повторяю в последний раз: мы теперь семья. Ты — моя баба, усекла?
— Да какая к чёрту семья?! — я больше не могла сдерживаться. — Вы меня слышите? Я не согласна! Я не хочу! Я не больная, я просто не хочу выходить замуж в этой деревне! Разве нежелание выходить замуж за первого встречного — это болезнь?!
Мясник Ма тяжело вздохнул, его дыхание было невыносимо зловонным: — Не хочешь в деревне, значит, в город тянет? А что там хорошего? На тамошних мужиков разве можно положиться? Все знают, что ты в городе только и делаешь, что кляузы строчишь, жизнь у тебя там горькая. А здесь тебе больше жаловаться не придётся — мясо в доме всегда будет. Рожай мне сыновей, а я обещаю, что других баб искать не стану.
Абсурд! Невероятный, запредельный абсурд! Что это было? Признание в любви? Предложение руки и сердца? «Я дам тебе свинину, а ты родишь мне детей». Как человеческое существо может произносить столь дикие слова?
— Я… я отказываюсь, — проговорила я дрожащим голосом. — Отпустите меня сейчас, и у вас ещё будет путь к отступлению. Потом будет поздно.
Я думала, с ним можно хотя бы попытаться поговорить, но ответом мне стала ещё одна тяжёлая пощёчина. Ладонь его была словно измазана в жиру — липкая и вонючая. — Сама напросилась! — выругался мясник. — Сиди здесь. Поголодаешь дней пять — сама приползёшь умолять, чтобы я тебя в жены взял.
— Стой! — я попыталась преградить ему путь, когда он собрался уходить. — Если ты не будешь давать мне еду и воду в такую жару, я не протяну пять дней. Я умру через три дня. Ты ведь хочешь, чтобы я стала твоей женой? Тогда тебе нельзя дать мне умереть. Если я подохну, твои сто тысяч пропадут зря.
Он холодно хмыкнул: — Пять дней? Свиньи с голоду не дохнут, а ты что, помрёшь?
— Я человек, а не скотина, — я, дрожа всем телом, прижала руку к горящей щеке. — Дай мне хотя бы воды. Я давно не пила.
Он помедлил мгновение, затем с силой толкнул меня на землю, вышел за дверь и снова загремел замками.
Ситуация была критической. Этот человек действительно считал меня чем-то вроде домашнего скота. Он вполне мог оставить меня умирать здесь от жажды.
Но, к моему удивлению, через несколько минут в маленькое окошко под потолком влетела бутылка минеральной воды и упаковка хлеба, срок годности которого истекал завтра. Я внимательно осмотрела крышку и упаковку — всё было запечатано. Должно быть, подвоха нет.
Если мясник Ма был настолько предусмотрителен, чтобы подмешать что-то в закрытую упаковку, мне оставалось только признать поражение. Я жадно съела хлеб и выпила воду. Стало чуть легче, но как выбраться из этой клетки в шесть квадратных метров? Сколько я здесь просижу?
И тут я вспомнила… Малыш-очкарик? То есть, Лао Сунь! Уже наступила ночь. По идее, он должен был заметить, что я не выхожу на связь с самого утра. Поймёт ли он, что я в опасности?
Вряд ли. Для него это место — мой родной дом. Он и представить не может, что родители продали свою дочь, адвоката, чей гонорар за одно дело начинается от двадцати тысяч юаней, какому-то мяснику за жалкие сто тысяч.