Глава 432: Пятнадцать выстрелов •
Четыре часа утра.
Небо по-прежнему было чёрным и тяжёлым.
С передовой вокруг пустоши, занимавшей примерно пять квадратных километров, командный центр начал поэтапно отводить людей. Самим сотрудникам не говорили, что это экстренная эвакуация.
Радиационную обстановку там проверяли с самого начала. Никакого мощного аномального излучения приборы не обнаруживали — только естественный фон.
Но теперь никто из руководства не мог с уверенностью сказать, не скрывается ли внутри этого «естественного фона» неизвестное саранчовое излучение, способное вмешиваться в человеческие гены.
Какой была человеческая ДНК раньше?
Под «раньше» здесь подразумевались не десятки и не тысячи лет, а сотни миллионов — эпоха зарождения млекопитающих.
До полной расшифровки генома трудно было бы поверить, что примерно пять-восемь процентов человеческого генома происходит от древних вирусов. В основном от ретровирусов — тех, что умеют проникать в клетки хозяина и встраивать собственный генетический материал в его ДНК.
Вирусные гены включаются в работу клетки и меняют её под нужды вируса. Если такой фрагмент попадает в сперматозоид или яйцеклетку, он может перейти следующему поколению, а затем ещё одному, превращаясь в эндогенный ретровирус.
То, что современный человек выглядит именно так, обладает именно такими органами, тканями, мозгом, нервной системой и мышлением, тоже отчасти связано с этими древними вирусными генами.
За сотни миллионов лет человек и вирусные последовательности стали одним симбиотическим целым.
И это относилось не только к человеку — подобные следы есть у всех млекопитающих.
Учёные уже проводили опыты на мышах, выключая отдельные такие гены. Животные быстро погибали.
В человеческом организме древние вирусные последовательности находились в относительно стабильном равновесии. Но если к этой системе пытался присоединиться новый вирус — например ВИЧ, тоже ретровирус, — начинались огромные проблемы. Возникала болезнь, причём чрезвычайно трудная для лечения.
С другой стороны, использование вируса как переносчика специально выбранного чужеродного гена было одним из направлений генной терапии.
Так нельзя ли предположить, что возбудитель саранчовой болезни — это определённая генетическая информация, которую неизвестное излучение либо встраивает в человеческий геном, либо создаёт, вызывая строго определённые мутации?
«Гипотеза паразитоносителей и острой инфекции».
«Гипотеза паразитических генов».
Оба предположения Ван Жосян командный центр воспринял предельно серьёзно.
Она всегда была отличницей и очень сильным аналитиком. Гипотезы ещё требовали доказательств, но основания у них были весомые.
Во-первых, если в аномальную саранчу способны превращаться ткани всего тела, проблема почти наверняка лежит на уровне клеток, ДНК и генов.
Во-вторых, существовала возможная связь с аномальной зоной: ядерное излучение тоже вызывает мутации ДНК, в том числе с наследственными последствиями.
Исследовательские подразделения и до этого сравнивали ДНК пациентов с ДНК паразитов, а также геномы пациентов между собой, пытаясь найти признаки вирусного вторжения. Теперь командный центр передал им и новые гипотезы, однако лабораторным анализам всё равно требовалось время.
Шестерых участников эксперимента, в телах которых уже появились личинки, срочно перевели в отдельный изолированный корпус вдали от людей.
Остальных пациентов пока перемещать было нельзя.
Зона заражения, возникшая при самовзрыве директора Цуя, — то есть возможная зона излучения — представляла собой круг площадью примерно восемь тысяч квадратных метров с директором Цуем в центре.
— Я всё думаю: чем именно отличается аномальная почва? — говорила Ван Жосян.
Это было ещё одной причиной, по которой у неё возникла новая гипотеза.
По химическому составу земля ничем не выделялась. Но что, если она заранее подверглась неизвестному излучению, которое современные приборы просто не умеют обнаруживать? Тогда яйца в земле могли оказаться вовсе не ключом к заражению, а ещё одним следствием того же воздействия.
Именно эта мысль мгновенно добавила старику Туну и остальным новую головную боль.
Если пустошь действительно была второй аномальной зоной, она выглядела даже опаснее той, где фиксировалась ядерная радиация.
У неё не было понятной границы. Ни мощного излучения, ни взрыва, ни заметного перехода.
Возможно, изменения уже происходили, просто их никто не замечал. Пустошь и степь везде похожи друг на друга; место малонаселённое. Если не исчезали здания или дороги, какие-нибудь небольшие перемены легко могли остаться незамеченными.
— Если эта пустошь тоже соединяется с чужим пространством, — рассуждала Ван Жосян, — то обычные предметы, как и в другой аномальной зоне, могут оставаться привязаны к своему миру. Но что, если Ли Юйхао и другие носители — исключение? Что, если они способны входить в чужое пространство?
Предположение звучало разумно.
Мобэй огромен и малонаселён, но при ресурсах Управления невозможно было бесследно потерять сразу больше трёхсот человек. Камеры и прочие данные показывали: многие направлялись к пустоши, а часть машин так и осталась там.
Куда же исчезли люди?
В другое пространство?
Как та пёстрая кошка. Как приходящие и исчезающие стаи саранчи.
Но сейчас важнее было другое: что делать со всеми, кто уже побывал на пустоши.
Не станут ли они сами паразитоносителями?
Если заражение действительно распространялось излучением и до самовзрыва носитель не испускал достаточно сильной дозы, чтобы заражать окружающих, существовал хотя бы один плюс: огромную массу обычных контактов не требовалось помещать под карантин.
Кроме того, могла существовать пороговая доза. Те, кто получил больше безопасного значения, заболевали; те, кто меньше, могли оставаться в скрытой фазе.
Директор Цуй и остальные в тот день провели на пустоши примерно полтора часа без какой-либо защиты. Это было точно установлено.
А некоторые сотрудники передовой находились там уже больше тридцати часов. Смены менялись, но временный лагерь оставался на месте.
Да, на людях были защитные костюмы. Но продолжительность воздействия превышала исходную в десятки раз.
Поэтому эвакуацию и проводили скрытно. Нельзя было заранее пугать персонал — никто не знал, в каком состоянии эти люди и насколько уже изменилось их сознание.
Группу GOA «Единые» срочно отозвали от зоны ядерного заражения.
В пустошь ранее вошли двенадцать участников группы. Шестеро представляли Управление Небесной Тайны: Лоу Сяонин, Фэн Вэй, Дэн Симэй, Павлин, Мо Цин и дядя Дань.
Все вошли одновременно, вместе вышли и провели внутри тридцать одну минуту. После единственной разведки их перебросили на другие задачи.
Значит, все двенадцать могли быть заражены. Но разная физиология и разная фактически полученная доза могли давать разную выраженность симптомов.
Сильнее всего проявления были у Павлина.
Павлин уступила контроль над телом Кэтрин, сама отступив в положение второй личности.
И почти сразу Кэтрин ощутила странную физиологическую тягу. Её психическая устойчивость была ниже, чем у Павлина, поэтому телесное воздействие стало гораздо заметнее.
— Я так голодна… Хочу есть землю. Но что-то мешает мне это говорить… будто сопротивление какое-то…
А Павлин, наоборот, почувствовала облегчение.
С того самого момента, когда ей неожиданно захотелось съесть аномальную саранчу, она постоянно пыталась выбросить эту мысль из головы — и не могла.
Теперь тяга почти стихла.
И это означало одно.
Их общее тело действительно было заражено саранчовой болезнью.
В секретном командном зале стояла тишина.
Лица старика Туна, Яо Шиняня и остальных потемнели. С каждой новой деталью картина всё сильнее подтверждала гипотезу Ван Жосян.
Но осмыслить её толком им не дали.
С узла связи поступил новый экстренный доклад:
— На передовой пустоши есть сотрудники, которые отказываются эвакуироваться! Повторяю: часть людей отказывается уходить!
Пять сотрудников Отдела заклинаний.
Десять сотрудников Отдела Знака Старцев.
Ещё сто шестьдесят три человека из других ведомств и подразделений.
Всего — сто семьдесят восемь сотрудников передовой, действовавших в пределах двух квадратных километров пустоши.
— Соедините меня с ними! — глухо приказал старик Тун.
На месте отвечал Юй Сяоюн из Отдела заклинаний.
Раньше он командовал группой «Арктические волки», отлично себя зарекомендовал, и после перевода в Отдел заклинаний на него возлагали большие надежды. Затем из-за синдрома изучения «Канона семи тайн Земли» произошёл тот приступ массового психического расстройства. Юй Сяоюна вместе с Ван Жосян и другими изолировали, но в прошлом году всех вернули к работе.
Старик Тун вопреки множеству возражений снова доверил Ван Жосян, Юй Сяоюну и остальным важные обязанности.
Если теперь кто-то из них действительно предаст Управление, последствия ударят по всем.
А сейчас хаоса и без того хватало.
Через несколько секунд на экране появилась картинка из временного полевого штаба.
Лицо Юй Сяоюна было напряжено до предела.
За спиной стояли сотрудники, многих из которых старик Тун и Яо Шинянь знали лично. Этих людей они сами отбирали в Отдел заклинаний и Отдел Знака Старцев.
— Дядя Тун… Мы ели землю. Много. Сначала… сначала всё было нормально, а потом я внезапно… не смог удержаться…
Сбивчивая речь Юй Сяоюна быстро начала дрожать. Глаза покраснели.
— Мы все не смогли. Я хотел сказать, но тело словно подавляло слова. Будто голос запрещал. Я не мог ему сопротивляться…
Они ещё не лишились рассудка. Болезнь не зашла настолько далеко.
Но люди уже понимали, что с ними происходит. И догадывались: приказ на эвакуацию появился не случайно.
— Я чувствую, как отдельные участки тела превращаются… Через кожу ладони будто вижу, что внутри уже черви… — голос Юй Сяоюна сорвался. — Нас не спасти. Никак. Мы съели слишком много земли, питания уже достаточно для превращения… Если вернёмся и земли не будет, мы потеряем рассудок. Если останемся здесь — тоже сойдём с ума. Рано или поздно каждый из нас перестанет себя контролировать…
Старик Тун, Яо Шинянь и другие пожилые руководители на мгновение будто онемели.
Камни контроля рассудка не помогали.
Это была не духовная эрозия.
Это были излучение и мутация.
— Завещания мы написали ещё перед выходом. Похоже, теперь они понадобятся… У нас здесь сто шестьдесят три человека. Восемьдесят два согласны покончить с собой. Из Отдела заклинаний и Отдела Знака Старцев — все. Остальных товарищей мы не заставляем. Но я предлагаю накрыть это место ракетами. Не выпускайте тех, кто останется. Они превратятся во врагов…
Юй Сяоюн тяжело дышал.
— Нам надо действовать сейчас. Пока разум ещё наш. Пока мы всё ещё остаёмся собой… Земля… Мы хотим земли. Если съесть ещё, можно увидеть бога… Кажется, какой-то голос говорит именно это. Возможно, из-за заклятий я слышу больше остальных… Отряд Летучей Саранчи… Я чувствую, что могу стать одной из них… Нет. Я — Юй Сяоюн…
Он сглотнул.
— Сейчас не смотрите на экран. Но запись не выключайте. Возможно, данные пригодятся… Дядя Тун, командование… простите. Для нас бой заканчивается здесь.
Юй Сяоюн отдал камере воинское приветствие.
Правая рука сразу опустилась к кобуре.
Он вытащил пистолет, приставил ствол к голове и нажал на спуск.
Бах!
Пуля пробила череп. Вместе с кровью наружу брызнули тонкие полупрозрачные белые личинки аномальной саранчи.
Люди за его спиной — измученные, колеблющиеся, но уже принявшие решение — тоже подняли оружие.
Бах.
Бах.
Бах.
Бах…
Всего прозвучало пятнадцать выстрелов.