Глава 486. Запредельное бессмертное искусство： девяносто тысяч триллионов баллов для начала! •
На этот раз Ли Юнь не выдержал.
Даже смертельная опасность не потрясла бы его так сильно, как эти два сияющих золотом иероглифа, стоящих рядом с названием «Великого искусства творения».
Он поспешно открыл описание техники, готовясь вникнуть в ее суть.
В тот же миг поток немыслимо глубокой информации хлынул в его разум.
Ли Юнь замер, потеряв связь с реальностью. Он словно провалился в иллюзорный, призрачный мир.
Лишь спустя три дня он пришел в себя.
Лицо его сияло от восторга и изумления. Теперь он был уверен.
«Великое искусство творения» — это действительно бессмертное искусство. Не мираж, не галлюцинация и уж точно не ошибка системы.
Но что же оно из себя представляло? Почему было столь невероятным?
Объяснить это было чрезвычайно сложно. Если бы Ли Юнь попытался изложить все на бумаге, можно было бы исписать сотни тысяч книг, и то не хватило бы.
Но если вкратце, то суть такова: предел удачи есть творение, и лишь тот, кто овладел творением, способен нести великую удачу.
Теперь он наконец-то кое-что понял.
Так называемая удача на самом деле не порождается Континентом Небесной Древности или каким-либо другим миром. Называть ее «удачей небес и земли» — ошибка.
Удача исходит не из самого мира, она рождается за его пределами, в безграничной пустоте. Это энергия высочайшего порядка, и даже из полученных знаний Ли Юнь не мог определить ее источник.
Он знал лишь, что в безграничной пустоте удача существует в рассеянном виде и поглощается только мирами, где есть жизнь. Мертвые или умирающие миры не способны ее удержать.
Для живого мира удача жизненно необходима. Без нее он не сможет существовать. Потеря удачи означает скорую гибель мира и вымирание всего живого. Чем больше в мире удачи, тем он более процветает.
Внутри мира удача циркулирует среди мириад живых существ, но распределяется неравномерно. У кого-то ее больше, у кого-то меньше. Чем большей удачей наделено существо, тем больших высот оно может достичь.
Взять, к примеру, Дитя Удачи. Это существа, от рождения способные нести в себе больше удачи, чем другие, потому что у них открыт особый «родник удачи».
Но во всем важна мера.
Даже Дитя Удачи не может забрать себе слишком много. Ресурсы удачи в любом мире ограничены. Если кто-то один завладеет слишком большой ее долей, это значит, что другие живые существа получат меньше. Со временем это нарушит равновесие и нормальное функционирование всего мира, что неизбежно вызовет ответную реакцию.
Эта реакция — гнев небес, прямой Небесный Суд. Последствия его очевидны — смерть. Даже существа уровня восьми древних императоров не выдержат такого.
А сбежать из мира? Об этом и думать нечего. Достигнув определенного уровня силы, практик действительно может покинуть свой мир. Но есть одно условие: ты можешь уйти, но перед этим будь добр оставить удачу. Унести с собой хоть крупицу — значит нарушить запрет и навлечь на себя тот же Небесный Суд.
Однако… «Великое искусство творения» было исключением.
Это бессмертное искусство было просто за гранью понимания.
Эта удача становилась полностью твоей. Она не вызывала гнева воли мира, и ее можно было свободно уносить с собой, путешествуя хоть через мириады вселенных.
Более того, если удачи в Реке накапливалось достаточно, можно было войти в контакт с волей мира и поделиться с ним своей удачей, подпитав его!
Спрашивается, разве это не запредельная мощь?
Осознав эти невероятные свойства и вспомнив о своей врожденной способности «Возвращение к Истоку», Ли Юнь почувствовал себя пугающе сильным.
Раньше, когда он только пробудил свою способность, у него были мыслишки при случае собрать побольше удачи и повысить свой статус Дитя Удачи. Теперь он радовался, что не успел этого сделать. Захвати он слишком много, его бы настигла небесная кара.
Но теперь все изменилось. С «Великим искусством творения» ему нечего было бояться!
Вся полученная им удача была «законной», и сколько бы он ее ни собрал, воля мира не предъявила бы ему никаких претензий.
Это означало, что если ему кто-то не понравится, будь то человек или целая секта, он мог просто прийти к ним, сесть где-нибудь в уголке и втихую высосать всю их удачу до капли.
Ему даже не пришлось бы драться. Лишившись удачи, его враги сами себя уничтожат.
Это был идеальный способ тайно и без следа устранять недругов.
Конечно, без крайней необходимости он не собирался так поступать. Ведь забрав чужую удачу, он навсегда лишит ее Континент Небесной Древности. Малые потери не страшны, но если забрать много, это может нарушить баланс всего континента и привести к непредсказуемым катастрофам. А такие бедствия не выбирают жертв. Он сам живет на этом континенте, и кто даст гарантию, что его это не затронет? А даже если и нет, у него есть друзья, есть Секта Небесного Воинства…
Истинная суть «Великого искусства творения» заключалась в способности черпать удачу прямо из безграничной пустоты, минуя барьеры мира. Вот это — настоящая мощь!
Не раздумывая ни секунды, Ли Юнь решил его изучить.
Проверив требования для освоения, он снова был потрясен.
Можно было сказать лишь одно: достойное бессмертного искусства, запредельное во всем.
Не говоря уже о полном совершенствовании — один лишь начальный уровень, просто чтобы создать в себе Реку Удачи, требовал, черт побери, девяносто тысяч триллионов баллов познания!
Спросите себя, разве не страшно?
Ли Юнь взглянул на свои накопления — чуть больше тридцати тысяч триллионов. И это после полумесяца бешеного прироста баллов на вершине божественной горы. До этого у него оставалось всего тысяча восемьсот триллионов. Заработать тридцать тысяч триллионов за полмесяца было бы невозможно без встречи с Корнем неба и земли.
И даже этого не хватало, чтобы просто начать освоение «Великого искусства творения».
Оставалось только ждать. Ждать и продолжать созерцание.
К счастью, ждать нужно было не так уж долго — еще около месяца. Такое время Ли Юнь мог себе позволить.
И, честно говоря, это ожидание совсем не было мучительным.
Подождать месяц, чтобы освоить настоящее бессмертное искусство и создать такую невероятную вещь, как Река Удачи… Если бы он посмел назвать это мучением, его прокляли бы как неблагодарного сына, да и настоящий бессмертный, чего доброго, спустился бы с небес, чтобы лично набить ему морду.