Глава 2167 - Утешающая дух песнь Алой Птицы •
Пламя Алой Птицы не только не прекратило гореть, но стало ещё яростнее, словно желая расплавить всё небо Чистой Землю в бездонном алом зареве, и даже небесный свет был полностью пропитан этим божественным пламенем, порождая струящиеся золотисто-алые узоры.
Когда восьмая капля изначальной сущности крови сгустилась на иссохшем пальце, голос Божественной Служанки Сушан также был полностью поглощён пламенным светом… но ладонь Божественной Чиновницы Линсянь по-прежнему не опускалась, на ней собиралась девятая капля божественной крови.
Огненная аура Истинного божества Алой птицы была поистине ужасающей — любой другой в такой ситуации уже давно лишился бы восприятия, а его разум был бы уничтожен.
Однако Юнь Чэ ясно чувствовал таящуюся могучую божественную ауру в девяти каплях божественной крови перед глазами… Это определённо была не обычная сущность крови Алой Птицы, а изначальная божественная кровь, происходящая из истока Алой Птицы, уходящая корнями в ядро жизненных каналов, не имеющая абсолютно никакой возможности к восстановлению. Каждая её утрата сопровождается потерей срока жизни. Это жертвоприношение, в прямом смысле наносящее ущерб себе, чтобы одарить другого.
Пламя на теле становилось всё мягче, но огненные бездны в глазах Божественной Чиновницы Линсянь тускнели слой за слоем.
Юнь Чэ несколько раз открывал рот, с трудом преодолевая огненную ауру истинного бога, и издавал голос: — Старшая… нельзя…
Это была его первая встреча с Божественной Чиновницей Линсянь, он попросту не знал, чем заслужил, чтобы она так щедро одарила его. Если её целью было продолжение пламени Алой Птицы, то одной капли такой изначальной сущности крови было бы вполне достаточно!
Божественная Чиновница Линсянь словно его не слышала, и вот уже девятая капля божественной крови Алой Птицы полностью сгустилась на её пальце.
Наконец, её рука сделала движение: пять пальцев медленно сжались и после краткой паузы указательный палец внезапно протянулся и коснулся межбровья Юнь Чэ.
Мгновенно мир перед Юнь Чэ превратился в безбрежное алое огненное море, могучий, древний и невероятно тёплый поток медленно разлился по всему его телу, его плоть и кровь, пространство глубоких каналов, душевное море — всё озарилось прекрасным и теплым багряным сиянием, рассеивающим все телесные страдания, сжигающим все негативные мысли. Это было чувство умиротворения, которого у него не было с тех пор, как он ступил в Бездну, заставляющее невольно погружаться в него, блаженно засыпая в этой божественной теплой неге.
В бесконечной теплой умиротворённости он уловил смутное желание. В этот миг он вдруг понял, почему Божественная Чиновница Линсянь позволяла своему лицу стареть и почему одарила его такой невероятной милостью.
Три миллиона лет безумного ожидания и тоски, но её образ так и не смог отразиться в лишённых света глазах Мо Су. Даже если бы её божественный облик был в сотни тысяч раз прекраснее, он всё равно никогда не смог бы вызвать в его взгляде ни малейшей ряби… Так её душа постепенно теряла надежду, лицо стало тусклым, а срок жизни приближался к концу.
Теперь же в мире появился человек, способный затронуть его чувства, приковать его взгляд… Так пусть же её пламя Алой Птицы горит в его теле, заменяя её присутствие, продолжая её ожидание.
В отличии от простой передачи пламени Алой Птицы, это, возможно, и было «исполнением её желания», о котором она говорила.
Снова чистый и протяжный крик пронёсся между небом и землёй, пробудив сознание Юнь Чэ из тёплого огненного моря. Он открыл глаза, мир перед его глазами быстро терял золотисто-алый ореол, божественная тень Алой Птицы с крыльями в десять тысяч ли словно лишилась душевной ауры, а переливающийся огненный хрустальный блеск на её перьях начал слой за слоем тускнеть, подобно догорающим вечерним облакам, потерявшим последний яркий цвет. На кончиках хвостовых перьев больше не было падающих звёздных искр.
Когда пронзительный крик, ревущий в небесах, полностью затих, пламенеющая божественная тень Алой Птицы мгновенно рассыпалась, превратившись в бесчисленные мельчайшие огненные осколки, с лёгким ветром усеявшие всё небо алыми светящимися точками, подобно обрушившейся звёздной реке или светлячкам, прощающимся с уходящим днём.
Впереди клубящаяся багровая дымка превратилась в слои лёгкой вуали, медленно разрываемые невидимым ветром, обнажая стоявшую под исчезающей божественной тенью Божественную Чиновницу Линсянь. Её лицо было бледным, но уголки губ по-прежнему хранили лёгкую добрую улыбку.
— Хозяйка!
Сушан, пошатнувшись, бросилась вперёд, чтобы поддержать готовое упасть божественное тело Божественной Чиновницы Линсянь. Её прежде изящное, лишённое мирской пыли лицо также, как и у Божественной Чиновницы Линсянь, потеряло весь цвет: — Хозяйка, вы… зачем же так мучить себя?
— Не нужно беспокоиться.
Улыбка Божественной чиновницы Линсянь не имела разочарования, лишь лёгкий оттенок облегчения и удовлетворения: — Я просто утратила оставшиеся семьдесят процентов срока жизни, оставшихся тридцати… вполне достаточно.
— … — У Божественной Служанки Сушан мгновенно навернулись слёзы в уголках глаз, она долго не могла говорить.
Не успел Юнь Чэ почувствовать в теле кровь Алой Птицы, как поднялся и глубоко поклонился: — Младший Юнь Чэ благодарит старшую Линсянь за великую милость.
— Не стоит благодарности.
Она похлопала по руке Сушан и, поддерживаемая ею, медленно сделала шаг вперёд, её всё более мутные божественные глаза Алой Птицы вновь оглядели Юнь Чэ: — Это воздаяние, которое я должна дать тебе, и лучшая судьба для пламени Алой птицы.
Она вытянула палец, и перед Юнь Чэ появился нефритовый свиток, сверкающий алым кристальным огненным светом, который затем опустился ему в руку.
— Этот свиток называется… [Утешающая дух песнь Алой Птицы]. Для других, читающих его, это всего лишь успокаивающая ум и очищающая мысли музыкальная партитура, но если исполнять её, возжигая пламя Алой Птицы, то можно возжечь божественный звук и пламя, способные утешить души и искупить мир!
Название «Утешающая дух песнь Алой Птицы» ещё в нижнем мире уже было знакомо Юнь Чэ как гром среди ясного неба. Оно вместе с «Летописью Пылающего Мира Золотого Ворона» и «Мировой Одой Феникса» было частью трёх небесных книг, опаляющих мир.
В момент, когда «Утешающая дух песнь Алой Птицы» попала в руки Юнь Чэ, это означало, что наследие трёх древнейших властителей огненной стихии полностью собралось в его теле. В тот миг, когда алый кристальный нефритовый свиток упал в руку Юнь Чэ, он сам развернулся, партитура Утешающей дух песни Алой Птицы ясно предстала перед глазами Юнь Чэ, а в ушах прозвучал проникающий в душу голос Божественной Чиновницы Линсянь.
— Утешающая дух песнь Алой Птицы содержит восемь частей. Первые четыре — [Гимн Восходящему Пламени], [Элегия упокоения душ], [Мелодия испепеления скверны], [Шёпот птичьего сердца]. Эти четыре части относительно легко постичь, с твоими каналами и чистым сердцем скорость постижения, несомненно, превзойдёт Сушан в её годы.
— Следующие три части — [Гармония небесного пера и милосердного спасения], [Баллада перерождения в алой заре] и [Песнь Пепла, Скорби и Милосердия]. Для первых двух недостаточно всего лишь слияния с пламенем Алой Птицы и высокой проницательности, также необходимо любящее сердце, жалеющее мир.
— А седьмая часть требует ещё и совершенного владения пламенем, высочайшей проницательности, святейшего сердца и безупречной души. Сушан практикует уже десять тысяч лет, но всё ещё не может возжечь её, так что не нужно насильно этого добиваться.
Юнь Чэ спокойно слушал, и когда голос Божественной Чиновницы Линсянь стих, он сложил нефритовый свиток и почтительно убрал его: — Младший запомнил каждое слово из наставления старшей. Старшая только что сказала, что Утешающая дух песнь Алой Птицы содержит восемь частей… Неужели восьмая часть была утрачена?
— Нет, — ответила Божественная Служанка Сушан: — Заключительная часть Утешающей дух песни Алой птицы называется [Ода Искуплению Мира], её в мире может исполнить только хозяйка, но…
Она не договорила, но Юнь Чэ уже полностью всё понял. Оказывается, восьмая часть — это не что иное, как пламя Искупления Мира, что вместе с Пламенем Нирваны Феникса и пламенем Расколотого Нефрита Золотого Ворона зовётся тремя уникальными пламенями… пламя конца, что может гореть лишь в момент гибели.
— Кх… кхх-кхх! — Божественная Чиновница Линсянь вдруг разразилась сильным кашлем, сопровождавшимся мучительной дрожью божественного тела. Божественная Служанка Сушан быстро протянула руку, закрывая непрерывно вылетающие кровавые брызги.
Юнь Чэ бессознательно шагнул вперёд: — Старшая…
Но Божественная Чиновница Линсянь лишь помахала рукой, наоборот утешая его: — Не беспокойся обо мне. Для такой старухи, как я, которая должна была умереть три миллиона лет назад, вечный сон — желанное избавление. Подаренный тобой Кристалл Первобытного Пламени позволит последней тысяче лет, что мне отведена, пройти без мучительной боли, разъедающей тело. Это уже великая милость.
Тысяча лет… Сердце Юнь Чэ сильно сжалось. Божественная Чиновница Линсянь, одна из четырёх чиновников Чистой Земли, чья жизнь охватывает почти всю историю мира Бездны… после передачи ему наследия Алой Птицы ей осталась лишь последняя короткая тысяча лет жизни.
— Если ты действительно чувствуешь непреодолимую благодарность, тогда сосредоточься и выслушай три моих совета.
Юнь Чэ выпрямился, а затем почтительно поклонился: — Хорошо, младший будет почтительно внимать каждому слову старшей.
— Кх… кхх-кхх…
И без того старое лицо Божественной Чиновницы Линсянь заметно ещё больше увяло. Несколько вздохов спустя она тихо сказала: — Раз у тебя есть каналы великого Ни Сюаня, и пламя Феникса и Золотого Ворона в теле, ты должен знать, что по силе сжигания трёх божественных огней сильнее всего пламя Золотого Ворона, за ним следует пламя Феникса, а пламя Алой Птицы самое слабое.
— Однако пламя Алой Птицы известно всем в мире как первое среди трёх божественных пламён, ты знаешь… почему?
Юнь Чэ ответил: — Хотя пламя Алой Птицы не сильно в сжигании живых существ, оно может согревать душу, сжигать всю грязь, подавлять всякое зло. Его воспевают все миры, его почитают все духи, оно по праву первое среди трёх божественных пламён.
Божественная Чиновница Линсянь улыбнулась и кивнула: — Хорошо, очень хорошо. «Вечная Чистая Земля» изначально была моей родной землёй, но я обречена не вернуться туда. Совет первый… если в будущем ты сможешь ступить на «Вечную Чистую Землю», помни, что пламя Алой Птицы можно использовать лишь для утешения душ и ни в коем случае не для сотворения зла.
Тысяча лет… но обречена не вернуться?
В сердце Юнь Чэ возникли сомнения, но сейчас, естественно, об этом нельзя было спрашивать. Он лишь крайне серьёзно ответил: — Хорошо! Младший клянётся, что в этой жизни никогда не…
— Не нужно клятвы.
Божественная Чиновница Линсянь перебила его: — Сострадание в сердце, а не в словах и поступках. Твоего согласия уже достаточно.
— Совет второй…
Она смотрела на Юнь Чэ, её мягкий взгляд действительно был как у матери, смотрящей на собственного ребёнка: — Девять капель божественной крови, что я дала тебе, взяты из моего происхождения Алой Птицы, сгущены с небольшой частью моей изначальной божественной силы. Если бы это был обычный человек, после полного поглощения этого хватило бы, чтобы напрямую достичь уровня полубожества. Но у тебя каналы великого Ни Сюаня, насколько это поможет тебе вырасти, я не могу определить. Однако…
— Как бы то ни было, нельзя торопиться. Запомни, по крайней мере, усваивай по одной капле раз в три года, ни в коем случае не пытайся сделать всё сразу. Иначе, повреждение божественного происхождения — это самое малое, что тебя ожидает. Возможная травма… может оставить непоправимое вечное сожаление.
Для Юнь Чэ риск, о котором говорила Божественная Чиновница Линсянь, просто не существовал.
Но он мог лишь послушно согласиться: — Хорошо. Хотя младший и бесконечно стремится к пламени Алой Птицы, но перед милостью старшей растрата даже малейшей частицы — непростительный грех. Младший обязательно будет действовать осторожно, шаг за шагом, постепенно поглощать. Он ни в коем случае не станет торопиться за достижениями.
Он говорил не пустые слова. Но какова была степень его «осторожности» и «постепенности» в поглощении, естественно, определял он сам.
— Хорошо, — Божественная Чиновница Линсянь снова кивнула, её ранее ровное дыхание теперь стало явно поверхностным и частым, каждый вдох сопровождался не скрываемой лёгкой дрожью, напоминающей догорающую на ветру свечу. Даже то длинное платье цвета вечерней зари, казалось, потеряло блеск, его подол колыхался на лёгком ветру, но в нём больше не было прежней живости, окружавшейся алыми огненными тенями, наоборот, из-за слабости хозяйки добавилось чувство тяжести.
Лишь взгляд, направленный на Юнь Чэ из тех мутных глаз, сохранял прежнюю мягкость: — Дитя, слышал ли ты от своего учителя о «Бледном Пламени»?
Юнь Чэ кивнул: — Первородная богиня, создавая мир, оставила три бедствия и три дара. «Бледное Пламя» относится к одному из трёх бедствий, и в конце было уничтожено учителем.
Хотя на самом деле это Ли Суо рассказала ему позавчера.
— Ты действительно знаешь. Тем лучше.
Дыхание Божественной Чиновницы Линсянь становилось всё менее устойчивым, рука, опирающаяся на Сушан, тоже начала слегка дрожать, но она по-прежнему издавала спокойный голос: — Раз ты знаешь о Бледном Пламени, естественно, должен знать и его конец: его ядро было разрушено великим Ни Сюанем, превратившись в три осколка, дарованные трём нашим родам — Алой Птице, Фениксу и Золотому Ворону.
— Вот и третий совет… кхх-кх… никогда, никогда не пытайся из-за легенды о «Бледном Пламени» слить три божественных пламени — Алой Птицы, Феникса и Золотого Ворона — воедино.
— Почему?..
Учитывая нынешнее шаткое состояние Божественной Чиновницы Линсянь, самым правильным было бы просто согласиться, чтобы она пораньше ушла отдыхать, но он всё же бессознательно спросил.
Красная нефритовая шпилька в её волосах, казалось, уже тоже не могла удержать на себе её седые пряди. Несколько прядей соскользнули с заколки, свиснув по обеим сторонам её щёк, слегка скрывая мутность в её глазах. Она опустила веки и дала Юнь Чэ достаточно ясный ответ: — Великий Ни Сюань был рождён для стихий, не боялся десятков тысяч огней мира, но даже он не осмелился возжечь в себе Бледное Пламя.
— Потому что как только Бледное Пламя возгорается, оно самопорождает яростных огненных духов.
— Даже если это пламя, возжжённое твоей силой, его огненные духи ни за что не будут подчиняться твоей воле. Всё, что в них существует, это чистый инстинкт уничтожения, желание сжечь и себя, и врага, безудержно сея непредсказуемые и неконтролируемые ужасные огненные бедствия.
Юнь Чэ: «…»
— Однако… главная причина, по которой тебе нельзя пытаться, не в этом.
— Бледное пламя — это бедственное пламя, способное легко прожечь даже тело истинного бога. Во времена богов оно было ужасающим бедствием, не говоря уже о нынешней эпохе… кхх… кхх-кхх… оно не может и не должно возжигаться в телах нынешних живых существ…
— Если из любопытства и желания насильно попытаться… это с крайне большой вероятностью навредит тебе… последствия… трудно… предсказать… кххх-кххх…
— Хозяйка, не говорите ничего больше!
Сушан больше не могла молчать. Она крепко поддерживала её готовое упасть тело, но, стоило ей случайно коснуться её руки, как она почувствовала лишь леденящий холод. Даже её кожа, прежде сохранявшая остаточное тепло Алой Птицы, была теперь холодна, как древний нефрит, лишённый божественного духа.
Юнь Чэ быстро сказал: — Младший уже полностью запомнил слова старшей всем своим сердцем. Ни слова он не забудет.
— Прошу старшую успокоить сердце и отдохнуть, быть снисходительной к себе. Младший больше не будет её беспокоить. Прощаюсь.
Сушан уже ничего не говорила, она взмахнула длинным рукавом, и перед Юнь Чэ прошёлся лёгкий ветер, мгновенно вызвав пространственную рябь. Зрение его помутилось, и через мгновение он уже оказался снаружи обители Линсянь.
Он ушёл не сразу, остановившись на месте, в сердце его возникли бесконечные чувства и слишком нереальное ощущение оторванности.
«Она действительно одарила тебя таким тяжелым благословением, — Ли Суо тоже издала вздох: — Искренняя улыбка… действительно настолько важна и ценна?»
Юнь Чэ повернулся и медленно ушёл: «Ты не пережила трёх миллионов лет ожидания и тоски, поэтому не поймёшь.»
«Я… действительно не понимаю.»
Ли Суо тихо сказала: «Мо Су одержим любовью, поэтому он тем более должен понимать чувства Линсянь к нему, почему же… он не хочет подарить ей даже улыбки?»
Юнь Чэ ответил: «Потому что чувства между мужчиной и женщиной — самая эгоистичная вещь в этом мире.»
Но Ли Суо ещё больше запуталась: «Если чувства между мужчиной и женщиной самая эгоистичная вещь, почему у тебя толпы жён и наложниц, красивых…»
«Заткнись! — Голос Юнь Чэ стал резким: — Не мешай мне думать.»
Ли Суо ненадолго замолчала, постепенно она почувствовала тяжесть мыслей Юнь Чэ и снова заговорила: «Получение такого концентрированного божественного происхождения Алой Птицы позволит тебе не только возжигать пламя Алой Птицы, но и, после его полного очищения, в короткий срок достигнуть прогресса, в несколько раз превышающего твой рост за все прошедшие четыре года в Бездне.»
«Почему тяжести в твоих чувствах больше, чем радости?»
Брови Юнь Чэ слегка нахмурились, долго не разглаживаясь: «Через сорок с лишним лет откроется проход к Вечной Чистой Земле, а у Божественной Чиновницы Линсянь осталась тысяча лет жизни, но она сама сказала, что обречена не ступить на Вечную Чистую Землю…»
«Она… не хочет возвращаться?»
«Нет, это не то, — Юнь Чэ покачал головой: — Для неё это родная земля. Она, должно быть, гораздо больше, чем люди Бездны, жаждет туда вернуться. Да и разве перед концом жизни желание обрести покой на родной земле не должно быть сильнее?..»
— Брат Юнь! — донесшийся издалека крик прервал мысли Юнь Чэ. В его поле зрения Хуа Цайли, словно безупречная нефритовая бабочка, грациозно приблизилась и оказалась рядом с ним.
— Цайли? Как ты здесь оказалась? — в глазах Юнь Чэ вспыхнула радость.
Хуа Цайли естественно обняла его за руку, её нежное тело прильнуло к нему, а брови изогнулись прекрасными полумесяцами: — Божественный Сын Си сказал, что ты у бабушки Линсянь, вот я и пришла за тобой. Скорее пойдём со мной в одно место.
— Э? Куда?
Лёгкий ветерок коснулся его ушей, когда Хуа Цайли уже слегка потянула его за собой: — Скоро узнаешь.
————
(П/а: [Тайное Писание], упомянутое Шэнь У И, дважды упоминалось ранее. Первый раз в [главе 2063] при получении «Очищающего Зло Обсидианового Кристалла». Второй раз в [главе 2104], где на новой открытой странице раскрылось: «Чувства, помыслы и верность Стеклянного Сердца, однажды сформировавшись, остаются нерушимыми до самой смерти». Вместе с полученной в Запретной Области Божественного Сна Лозой Сердца Бездны, пять из шести «необходимых вещей», записанных в [Тайном Писании], уже получены.)
Когда восьмая капля изначальной сущности крови сгустилась на иссохшем пальце, голос Божественной Служанки Сушан также был полностью поглощён пламенным светом… но ладонь Божественной Чиновницы Линсянь по-прежнему не опускалась, на ней собиралась девятая капля божественной крови.
Огненная аура Истинного божества Алой птицы была поистине ужасающей — любой другой в такой ситуации уже давно лишился бы восприятия, а его разум был бы уничтожен.
Однако Юнь Чэ ясно чувствовал таящуюся могучую божественную ауру в девяти каплях божественной крови перед глазами… Это определённо была не обычная сущность крови Алой Птицы, а изначальная божественная кровь, происходящая из истока Алой Птицы, уходящая корнями в ядро жизненных каналов, не имеющая абсолютно никакой возможности к восстановлению. Каждая её утрата сопровождается потерей срока жизни. Это жертвоприношение, в прямом смысле наносящее ущерб себе, чтобы одарить другого.
Пламя на теле становилось всё мягче, но огненные бездны в глазах Божественной Чиновницы Линсянь тускнели слой за слоем.
Юнь Чэ несколько раз открывал рот, с трудом преодолевая огненную ауру истинного бога, и издавал голос: — Старшая… нельзя…
Это была его первая встреча с Божественной Чиновницей Линсянь, он попросту не знал, чем заслужил, чтобы она так щедро одарила его. Если её целью было продолжение пламени Алой Птицы, то одной капли такой изначальной сущности крови было бы вполне достаточно!
Божественная Чиновница Линсянь словно его не слышала, и вот уже девятая капля божественной крови Алой Птицы полностью сгустилась на её пальце.
Наконец, её рука сделала движение: пять пальцев медленно сжались и после краткой паузы указательный палец внезапно протянулся и коснулся межбровья Юнь Чэ.
Мгновенно мир перед Юнь Чэ превратился в безбрежное алое огненное море, могучий, древний и невероятно тёплый поток медленно разлился по всему его телу, его плоть и кровь, пространство глубоких каналов, душевное море — всё озарилось прекрасным и теплым багряным сиянием, рассеивающим все телесные страдания, сжигающим все негативные мысли. Это было чувство умиротворения, которого у него не было с тех пор, как он ступил в Бездну, заставляющее невольно погружаться в него, блаженно засыпая в этой божественной теплой неге.
В бесконечной теплой умиротворённости он уловил смутное желание. В этот миг он вдруг понял, почему Божественная Чиновница Линсянь позволяла своему лицу стареть и почему одарила его такой невероятной милостью.
Три миллиона лет безумного ожидания и тоски, но её образ так и не смог отразиться в лишённых света глазах Мо Су. Даже если бы её божественный облик был в сотни тысяч раз прекраснее, он всё равно никогда не смог бы вызвать в его взгляде ни малейшей ряби… Так её душа постепенно теряла надежду, лицо стало тусклым, а срок жизни приближался к концу.
Теперь же в мире появился человек, способный затронуть его чувства, приковать его взгляд… Так пусть же её пламя Алой Птицы горит в его теле, заменяя её присутствие, продолжая её ожидание.
В отличии от простой передачи пламени Алой Птицы, это, возможно, и было «исполнением её желания», о котором она говорила.
Снова чистый и протяжный крик пронёсся между небом и землёй, пробудив сознание Юнь Чэ из тёплого огненного моря. Он открыл глаза, мир перед его глазами быстро терял золотисто-алый ореол, божественная тень Алой Птицы с крыльями в десять тысяч ли словно лишилась душевной ауры, а переливающийся огненный хрустальный блеск на её перьях начал слой за слоем тускнеть, подобно догорающим вечерним облакам, потерявшим последний яркий цвет. На кончиках хвостовых перьев больше не было падающих звёздных искр.
Когда пронзительный крик, ревущий в небесах, полностью затих, пламенеющая божественная тень Алой Птицы мгновенно рассыпалась, превратившись в бесчисленные мельчайшие огненные осколки, с лёгким ветром усеявшие всё небо алыми светящимися точками, подобно обрушившейся звёздной реке или светлячкам, прощающимся с уходящим днём.
Впереди клубящаяся багровая дымка превратилась в слои лёгкой вуали, медленно разрываемые невидимым ветром, обнажая стоявшую под исчезающей божественной тенью Божественную Чиновницу Линсянь. Её лицо было бледным, но уголки губ по-прежнему хранили лёгкую добрую улыбку.
— Хозяйка!
Сушан, пошатнувшись, бросилась вперёд, чтобы поддержать готовое упасть божественное тело Божественной Чиновницы Линсянь. Её прежде изящное, лишённое мирской пыли лицо также, как и у Божественной Чиновницы Линсянь, потеряло весь цвет: — Хозяйка, вы… зачем же так мучить себя?
— Не нужно беспокоиться.
Улыбка Божественной чиновницы Линсянь не имела разочарования, лишь лёгкий оттенок облегчения и удовлетворения: — Я просто утратила оставшиеся семьдесят процентов срока жизни, оставшихся тридцати… вполне достаточно.
— … — У Божественной Служанки Сушан мгновенно навернулись слёзы в уголках глаз, она долго не могла говорить.
Не успел Юнь Чэ почувствовать в теле кровь Алой Птицы, как поднялся и глубоко поклонился: — Младший Юнь Чэ благодарит старшую Линсянь за великую милость.
— Не стоит благодарности.
Она похлопала по руке Сушан и, поддерживаемая ею, медленно сделала шаг вперёд, её всё более мутные божественные глаза Алой Птицы вновь оглядели Юнь Чэ: — Это воздаяние, которое я должна дать тебе, и лучшая судьба для пламени Алой птицы.
Она вытянула палец, и перед Юнь Чэ появился нефритовый свиток, сверкающий алым кристальным огненным светом, который затем опустился ему в руку.
— Этот свиток называется… [Утешающая дух песнь Алой Птицы]. Для других, читающих его, это всего лишь успокаивающая ум и очищающая мысли музыкальная партитура, но если исполнять её, возжигая пламя Алой Птицы, то можно возжечь божественный звук и пламя, способные утешить души и искупить мир!
Название «Утешающая дух песнь Алой Птицы» ещё в нижнем мире уже было знакомо Юнь Чэ как гром среди ясного неба. Оно вместе с «Летописью Пылающего Мира Золотого Ворона» и «Мировой Одой Феникса» было частью трёх небесных книг, опаляющих мир.
В момент, когда «Утешающая дух песнь Алой Птицы» попала в руки Юнь Чэ, это означало, что наследие трёх древнейших властителей огненной стихии полностью собралось в его теле. В тот миг, когда алый кристальный нефритовый свиток упал в руку Юнь Чэ, он сам развернулся, партитура Утешающей дух песни Алой Птицы ясно предстала перед глазами Юнь Чэ, а в ушах прозвучал проникающий в душу голос Божественной Чиновницы Линсянь.
— Утешающая дух песнь Алой Птицы содержит восемь частей. Первые четыре — [Гимн Восходящему Пламени], [Элегия упокоения душ], [Мелодия испепеления скверны], [Шёпот птичьего сердца]. Эти четыре части относительно легко постичь, с твоими каналами и чистым сердцем скорость постижения, несомненно, превзойдёт Сушан в её годы.
— Следующие три части — [Гармония небесного пера и милосердного спасения], [Баллада перерождения в алой заре] и [Песнь Пепла, Скорби и Милосердия]. Для первых двух недостаточно всего лишь слияния с пламенем Алой Птицы и высокой проницательности, также необходимо любящее сердце, жалеющее мир.
— А седьмая часть требует ещё и совершенного владения пламенем, высочайшей проницательности, святейшего сердца и безупречной души. Сушан практикует уже десять тысяч лет, но всё ещё не может возжечь её, так что не нужно насильно этого добиваться.
Юнь Чэ спокойно слушал, и когда голос Божественной Чиновницы Линсянь стих, он сложил нефритовый свиток и почтительно убрал его: — Младший запомнил каждое слово из наставления старшей. Старшая только что сказала, что Утешающая дух песнь Алой Птицы содержит восемь частей… Неужели восьмая часть была утрачена?
— Нет, — ответила Божественная Служанка Сушан: — Заключительная часть Утешающей дух песни Алой птицы называется [Ода Искуплению Мира], её в мире может исполнить только хозяйка, но…
Она не договорила, но Юнь Чэ уже полностью всё понял. Оказывается, восьмая часть — это не что иное, как пламя Искупления Мира, что вместе с Пламенем Нирваны Феникса и пламенем Расколотого Нефрита Золотого Ворона зовётся тремя уникальными пламенями… пламя конца, что может гореть лишь в момент гибели.
— Кх… кхх-кхх! — Божественная Чиновница Линсянь вдруг разразилась сильным кашлем, сопровождавшимся мучительной дрожью божественного тела. Божественная Служанка Сушан быстро протянула руку, закрывая непрерывно вылетающие кровавые брызги.
Юнь Чэ бессознательно шагнул вперёд: — Старшая…
Но Божественная Чиновница Линсянь лишь помахала рукой, наоборот утешая его: — Не беспокойся обо мне. Для такой старухи, как я, которая должна была умереть три миллиона лет назад, вечный сон — желанное избавление. Подаренный тобой Кристалл Первобытного Пламени позволит последней тысяче лет, что мне отведена, пройти без мучительной боли, разъедающей тело. Это уже великая милость.
Тысяча лет… Сердце Юнь Чэ сильно сжалось. Божественная Чиновница Линсянь, одна из четырёх чиновников Чистой Земли, чья жизнь охватывает почти всю историю мира Бездны… после передачи ему наследия Алой Птицы ей осталась лишь последняя короткая тысяча лет жизни.
— Если ты действительно чувствуешь непреодолимую благодарность, тогда сосредоточься и выслушай три моих совета.
Юнь Чэ выпрямился, а затем почтительно поклонился: — Хорошо, младший будет почтительно внимать каждому слову старшей.
— Кх… кхх-кхх…
И без того старое лицо Божественной Чиновницы Линсянь заметно ещё больше увяло. Несколько вздохов спустя она тихо сказала: — Раз у тебя есть каналы великого Ни Сюаня, и пламя Феникса и Золотого Ворона в теле, ты должен знать, что по силе сжигания трёх божественных огней сильнее всего пламя Золотого Ворона, за ним следует пламя Феникса, а пламя Алой Птицы самое слабое.
— Однако пламя Алой Птицы известно всем в мире как первое среди трёх божественных пламён, ты знаешь… почему?
Юнь Чэ ответил: — Хотя пламя Алой Птицы не сильно в сжигании живых существ, оно может согревать душу, сжигать всю грязь, подавлять всякое зло. Его воспевают все миры, его почитают все духи, оно по праву первое среди трёх божественных пламён.
Божественная Чиновница Линсянь улыбнулась и кивнула: — Хорошо, очень хорошо. «Вечная Чистая Земля» изначально была моей родной землёй, но я обречена не вернуться туда. Совет первый… если в будущем ты сможешь ступить на «Вечную Чистую Землю», помни, что пламя Алой Птицы можно использовать лишь для утешения душ и ни в коем случае не для сотворения зла.
Тысяча лет… но обречена не вернуться?
В сердце Юнь Чэ возникли сомнения, но сейчас, естественно, об этом нельзя было спрашивать. Он лишь крайне серьёзно ответил: — Хорошо! Младший клянётся, что в этой жизни никогда не…
— Не нужно клятвы.
Божественная Чиновница Линсянь перебила его: — Сострадание в сердце, а не в словах и поступках. Твоего согласия уже достаточно.
— Совет второй…
Она смотрела на Юнь Чэ, её мягкий взгляд действительно был как у матери, смотрящей на собственного ребёнка: — Девять капель божественной крови, что я дала тебе, взяты из моего происхождения Алой Птицы, сгущены с небольшой частью моей изначальной божественной силы. Если бы это был обычный человек, после полного поглощения этого хватило бы, чтобы напрямую достичь уровня полубожества. Но у тебя каналы великого Ни Сюаня, насколько это поможет тебе вырасти, я не могу определить. Однако…
— Как бы то ни было, нельзя торопиться. Запомни, по крайней мере, усваивай по одной капле раз в три года, ни в коем случае не пытайся сделать всё сразу. Иначе, повреждение божественного происхождения — это самое малое, что тебя ожидает. Возможная травма… может оставить непоправимое вечное сожаление.
Для Юнь Чэ риск, о котором говорила Божественная Чиновница Линсянь, просто не существовал.
Но он мог лишь послушно согласиться: — Хорошо. Хотя младший и бесконечно стремится к пламени Алой Птицы, но перед милостью старшей растрата даже малейшей частицы — непростительный грех. Младший обязательно будет действовать осторожно, шаг за шагом, постепенно поглощать. Он ни в коем случае не станет торопиться за достижениями.
Он говорил не пустые слова. Но какова была степень его «осторожности» и «постепенности» в поглощении, естественно, определял он сам.
— Хорошо, — Божественная Чиновница Линсянь снова кивнула, её ранее ровное дыхание теперь стало явно поверхностным и частым, каждый вдох сопровождался не скрываемой лёгкой дрожью, напоминающей догорающую на ветру свечу. Даже то длинное платье цвета вечерней зари, казалось, потеряло блеск, его подол колыхался на лёгком ветру, но в нём больше не было прежней живости, окружавшейся алыми огненными тенями, наоборот, из-за слабости хозяйки добавилось чувство тяжести.
Лишь взгляд, направленный на Юнь Чэ из тех мутных глаз, сохранял прежнюю мягкость: — Дитя, слышал ли ты от своего учителя о «Бледном Пламени»?
Юнь Чэ кивнул: — Первородная богиня, создавая мир, оставила три бедствия и три дара. «Бледное Пламя» относится к одному из трёх бедствий, и в конце было уничтожено учителем.
Хотя на самом деле это Ли Суо рассказала ему позавчера.
— Ты действительно знаешь. Тем лучше.
Дыхание Божественной Чиновницы Линсянь становилось всё менее устойчивым, рука, опирающаяся на Сушан, тоже начала слегка дрожать, но она по-прежнему издавала спокойный голос: — Раз ты знаешь о Бледном Пламени, естественно, должен знать и его конец: его ядро было разрушено великим Ни Сюанем, превратившись в три осколка, дарованные трём нашим родам — Алой Птице, Фениксу и Золотому Ворону.
— Вот и третий совет… кхх-кх… никогда, никогда не пытайся из-за легенды о «Бледном Пламени» слить три божественных пламени — Алой Птицы, Феникса и Золотого Ворона — воедино.
— Почему?..
Учитывая нынешнее шаткое состояние Божественной Чиновницы Линсянь, самым правильным было бы просто согласиться, чтобы она пораньше ушла отдыхать, но он всё же бессознательно спросил.
Красная нефритовая шпилька в её волосах, казалось, уже тоже не могла удержать на себе её седые пряди. Несколько прядей соскользнули с заколки, свиснув по обеим сторонам её щёк, слегка скрывая мутность в её глазах. Она опустила веки и дала Юнь Чэ достаточно ясный ответ: — Великий Ни Сюань был рождён для стихий, не боялся десятков тысяч огней мира, но даже он не осмелился возжечь в себе Бледное Пламя.
— Потому что как только Бледное Пламя возгорается, оно самопорождает яростных огненных духов.
— Даже если это пламя, возжжённое твоей силой, его огненные духи ни за что не будут подчиняться твоей воле. Всё, что в них существует, это чистый инстинкт уничтожения, желание сжечь и себя, и врага, безудержно сея непредсказуемые и неконтролируемые ужасные огненные бедствия.
Юнь Чэ: «…»
— Однако… главная причина, по которой тебе нельзя пытаться, не в этом.
— Бледное пламя — это бедственное пламя, способное легко прожечь даже тело истинного бога. Во времена богов оно было ужасающим бедствием, не говоря уже о нынешней эпохе… кхх… кхх-кхх… оно не может и не должно возжигаться в телах нынешних живых существ…
— Если из любопытства и желания насильно попытаться… это с крайне большой вероятностью навредит тебе… последствия… трудно… предсказать… кххх-кххх…
— Хозяйка, не говорите ничего больше!
Сушан больше не могла молчать. Она крепко поддерживала её готовое упасть тело, но, стоило ей случайно коснуться её руки, как она почувствовала лишь леденящий холод. Даже её кожа, прежде сохранявшая остаточное тепло Алой Птицы, была теперь холодна, как древний нефрит, лишённый божественного духа.
Юнь Чэ быстро сказал: — Младший уже полностью запомнил слова старшей всем своим сердцем. Ни слова он не забудет.
— Прошу старшую успокоить сердце и отдохнуть, быть снисходительной к себе. Младший больше не будет её беспокоить. Прощаюсь.
Сушан уже ничего не говорила, она взмахнула длинным рукавом, и перед Юнь Чэ прошёлся лёгкий ветер, мгновенно вызвав пространственную рябь. Зрение его помутилось, и через мгновение он уже оказался снаружи обители Линсянь.
Он ушёл не сразу, остановившись на месте, в сердце его возникли бесконечные чувства и слишком нереальное ощущение оторванности.
«Она действительно одарила тебя таким тяжелым благословением, — Ли Суо тоже издала вздох: — Искренняя улыбка… действительно настолько важна и ценна?»
Юнь Чэ повернулся и медленно ушёл: «Ты не пережила трёх миллионов лет ожидания и тоски, поэтому не поймёшь.»
«Я… действительно не понимаю.»
Ли Суо тихо сказала: «Мо Су одержим любовью, поэтому он тем более должен понимать чувства Линсянь к нему, почему же… он не хочет подарить ей даже улыбки?»
Юнь Чэ ответил: «Потому что чувства между мужчиной и женщиной — самая эгоистичная вещь в этом мире.»
Но Ли Суо ещё больше запуталась: «Если чувства между мужчиной и женщиной самая эгоистичная вещь, почему у тебя толпы жён и наложниц, красивых…»
«Заткнись! — Голос Юнь Чэ стал резким: — Не мешай мне думать.»
Ли Суо ненадолго замолчала, постепенно она почувствовала тяжесть мыслей Юнь Чэ и снова заговорила: «Получение такого концентрированного божественного происхождения Алой Птицы позволит тебе не только возжигать пламя Алой Птицы, но и, после его полного очищения, в короткий срок достигнуть прогресса, в несколько раз превышающего твой рост за все прошедшие четыре года в Бездне.»
«Почему тяжести в твоих чувствах больше, чем радости?»
Брови Юнь Чэ слегка нахмурились, долго не разглаживаясь: «Через сорок с лишним лет откроется проход к Вечной Чистой Земле, а у Божественной Чиновницы Линсянь осталась тысяча лет жизни, но она сама сказала, что обречена не ступить на Вечную Чистую Землю…»
«Она… не хочет возвращаться?»
«Нет, это не то, — Юнь Чэ покачал головой: — Для неё это родная земля. Она, должно быть, гораздо больше, чем люди Бездны, жаждет туда вернуться. Да и разве перед концом жизни желание обрести покой на родной земле не должно быть сильнее?..»
— Брат Юнь! — донесшийся издалека крик прервал мысли Юнь Чэ. В его поле зрения Хуа Цайли, словно безупречная нефритовая бабочка, грациозно приблизилась и оказалась рядом с ним.
— Цайли? Как ты здесь оказалась? — в глазах Юнь Чэ вспыхнула радость.
Хуа Цайли естественно обняла его за руку, её нежное тело прильнуло к нему, а брови изогнулись прекрасными полумесяцами: — Божественный Сын Си сказал, что ты у бабушки Линсянь, вот я и пришла за тобой. Скорее пойдём со мной в одно место.
— Э? Куда?
Лёгкий ветерок коснулся его ушей, когда Хуа Цайли уже слегка потянула его за собой: — Скоро узнаешь.
————
(П/а: [Тайное Писание], упомянутое Шэнь У И, дважды упоминалось ранее. Первый раз в [главе 2063] при получении «Очищающего Зло Обсидианового Кристалла». Второй раз в [главе 2104], где на новой открытой странице раскрылось: «Чувства, помыслы и верность Стеклянного Сердца, однажды сформировавшись, остаются нерушимыми до самой смерти». Вместе с полученной в Запретной Области Божественного Сна Лозой Сердца Бездны, пять из шести «необходимых вещей», записанных в [Тайном Писании], уже получены.)
Закладка