Глава 210.2 - Специальная побочная история. Филаф Монтес (1) •
Филаф с такой силой сжимал стеклянный бокал, что кончики пальцев побелели, и заливал в глотку крепкий алкоголь.
То вдруг хихикал, то с пылающим от ярости лицом начинал колотить по столу так, словно собирался его разнести.
«Отвратительное зрелище».
То, что безродный отморозок из дома Монтеc напивается и буянит в единственном в этом районе увеселительном квартале, было делом привычным, но в тот день, день, когда он узнал о свадьбе Деборы, он особенно выходил за рамки.
— Что?.. Дебора Сеймур выходит замуж?..
Филаф, влачивший жалкое существование на задворках земель Монтес, словно живой труп, некоторое время стоял, тупо уставившись в пустоту, а затем начал швырять всё, что попадалось под руку.
Знакомое до боли чувство унижения и поражения вновь накрыло его с головой.
За всё время пребывания в этой проклятой глуши не было ни мгновения, когда бы он не чувствовал себя паршиво, но новость о свадьбе довела это состояние до предела.
— Ложь! — внезапно выкрикнул он в припадке и схватил информатора за грудки. — Это ведь ложь?!
— Н-нет! Я бы ни за что не посмел лгать вам…
— Заткнись! Это ложь.
Он постоянно отрицал реальность. Отрицал изгнание из столицы, отрицал тот факт, что подверг Дебору смертельной опасности, пытаясь её похитить. В его душе жили лишь глубокая обида и гнев.
— Мне велят жить в этой собачьей конуре?
Сам факт того, что ему приходится оставаться в этом мерзком захолустье, был для Филафа невыносимой, немыслимой реальностью.
Эти деревенщины вызывали тошноту уже одним своим видом, еда была безвкусной и несолёной, а двухэтажный деревянный дом, неизвестно когда построенный, был худшим жилищем из всех, что ему доводилось видеть.
И всё же поначалу, сразу после ссылки, он изо всех сил сдерживал ярость и вёл себя смирно. Перед отъездом из столицы отец был в таком бешенстве, что, казалось, вот-вот вычеркнет его из родословной Монтеc.
— Старик Рос, так сколько ещё мне торчать в этой дыре? Я даже не прошу вернуться в столицу! Передай отцу, что я буду тихо сидеть в районе Торсо.
Для справки: район Торсо был самым оживлённым и развитым местом во владениях Монтеc.
— Если молодой господин будет терпеливо ждать, укрепляя дух и занимаясь самосовершенствованием, герцог непременно даст вам шанс…
— Заткнись! Какой ещё шанс?! Отец засунул меня в эту гребаную дыру, чтобы я медленно сгнил здесь заживо!
Филаф окончательно сорвался в тот день, когда услышал, что Исидор отличился на церемонии поминовения, сражаясь с высокоуровневыми монстрами.
Исидор — этот негодяй, которому повезло, что отец подох пораньше, и он уже стал герцогом Висконти, — совершал великие подвиги и уходил далеко вперёд, пока сам Филаф гнил в этом вонючем месте.
Филаф даже перестал делать вид, что раскаивается, и начал шляться по увеселительным кварталам окраин, заливаясь крепким алкоголем.
— Вообще-то на том празднике… это я… по просьбе наследного принца собирался вывести старшего духа, но этот ублюдок Исидор присвоил себе все мои заслуги…
Иногда он, смертельно пьяный, бессвязно изливался в уши сидящей рядом девице, а иногда, когда ярость переполняла его, срывался на подчинённых и слуг, изводя их придирками.
Он и без того не умел сдерживать гнев, но стоило из столицы прийти новым вестям, как становился ещё более жестоким.
— Дебора — воплощение Святой? Та самая сумасшедшая из Сеймуров?!
— Кх!
Филаф грубо схватил вассала, сболтнувшего эту чушь, за горло.
— Сука. Даже если я торчу в этой глухомани как слепое пугало, как ты смеешь нести мне такую несусветную чушь? У Деборы отродясь не было святой силы! Эта никчёмная девка из Сеймур даже ману чувствовать не умеет! Так как она могла противостоять Великому Демону?!
— Кх… ккх…
— Ты что, считаешь меня за идиота и поэтому врёшь?! Так ведь?!
— Это не ложь… кх!
— Ложь, да? Скажи, что это ложь!
— Кха! Кха! Л-ложь! Я… я во всём виноват!
Он выдавил из него нужный ответ угрозами, но слухи о подвиге Деборы в битве с Великим Демоном уже слишком широко разошлись, чтобы отмахнуться от них как от пустых сплетен.
— Мой племянник, который работает в столице, своими глазами видел сияние, ниспосланное принцессой Деборой. Говорит, свет был таким ярким и величественным, что накрыл собой весь район Хорун!
— Говорят, когда появился Великий Демон, не пострадал и не погиб ни один человек.
— Я тоже должен был увидеть этот свет!
— Жаль, конечно, но уже одно то, что мы живём и дышим в одну эпоху с воплощением Святой, — великое благословение.
Даже в глухих окраинах, куда ни пойди, слышались восхваления Деборы; более того, даже шулера в игорных притонах, прежде чем перевернуть карты, бормотали молитвы, призывая Святую Дебору.
— Слухи, конечно, любят приукрашивать, но это уже не преувеличение, а искажение. Искажение! Все они одурачены Деборой, этой ненормальной!..
Та Дебора, у которой раньше не было вообще ничего, — Святая, а Миа, обладавшая мощной святой силой, оказалась самозванкой.
Филафу, который проглядел настоящую Святую прямо под носом и даже написал Мие рекомендательное письмо в академию, было невыносимо трудно принять эту действительность.
То вдруг хихикал, то с пылающим от ярости лицом начинал колотить по столу так, словно собирался его разнести.
«Отвратительное зрелище».
То, что безродный отморозок из дома Монтеc напивается и буянит в единственном в этом районе увеселительном квартале, было делом привычным, но в тот день, день, когда он узнал о свадьбе Деборы, он особенно выходил за рамки.
— Что?.. Дебора Сеймур выходит замуж?..
Филаф, влачивший жалкое существование на задворках земель Монтес, словно живой труп, некоторое время стоял, тупо уставившись в пустоту, а затем начал швырять всё, что попадалось под руку.
Знакомое до боли чувство унижения и поражения вновь накрыло его с головой.
За всё время пребывания в этой проклятой глуши не было ни мгновения, когда бы он не чувствовал себя паршиво, но новость о свадьбе довела это состояние до предела.
— Ложь! — внезапно выкрикнул он в припадке и схватил информатора за грудки. — Это ведь ложь?!
— Н-нет! Я бы ни за что не посмел лгать вам…
— Заткнись! Это ложь.
Он постоянно отрицал реальность. Отрицал изгнание из столицы, отрицал тот факт, что подверг Дебору смертельной опасности, пытаясь её похитить. В его душе жили лишь глубокая обида и гнев.
— Мне велят жить в этой собачьей конуре?
Сам факт того, что ему приходится оставаться в этом мерзком захолустье, был для Филафа невыносимой, немыслимой реальностью.
Эти деревенщины вызывали тошноту уже одним своим видом, еда была безвкусной и несолёной, а двухэтажный деревянный дом, неизвестно когда построенный, был худшим жилищем из всех, что ему доводилось видеть.
И всё же поначалу, сразу после ссылки, он изо всех сил сдерживал ярость и вёл себя смирно. Перед отъездом из столицы отец был в таком бешенстве, что, казалось, вот-вот вычеркнет его из родословной Монтеc.
— Старик Рос, так сколько ещё мне торчать в этой дыре? Я даже не прошу вернуться в столицу! Передай отцу, что я буду тихо сидеть в районе Торсо.
Для справки: район Торсо был самым оживлённым и развитым местом во владениях Монтеc.
— Если молодой господин будет терпеливо ждать, укрепляя дух и занимаясь самосовершенствованием, герцог непременно даст вам шанс…
— Заткнись! Какой ещё шанс?! Отец засунул меня в эту гребаную дыру, чтобы я медленно сгнил здесь заживо!
Филаф окончательно сорвался в тот день, когда услышал, что Исидор отличился на церемонии поминовения, сражаясь с высокоуровневыми монстрами.
Исидор — этот негодяй, которому повезло, что отец подох пораньше, и он уже стал герцогом Висконти, — совершал великие подвиги и уходил далеко вперёд, пока сам Филаф гнил в этом вонючем месте.
— Вообще-то на том празднике… это я… по просьбе наследного принца собирался вывести старшего духа, но этот ублюдок Исидор присвоил себе все мои заслуги…
Иногда он, смертельно пьяный, бессвязно изливался в уши сидящей рядом девице, а иногда, когда ярость переполняла его, срывался на подчинённых и слуг, изводя их придирками.
Он и без того не умел сдерживать гнев, но стоило из столицы прийти новым вестям, как становился ещё более жестоким.
— Дебора — воплощение Святой? Та самая сумасшедшая из Сеймуров?!
— Кх!
Филаф грубо схватил вассала, сболтнувшего эту чушь, за горло.
— Сука. Даже если я торчу в этой глухомани как слепое пугало, как ты смеешь нести мне такую несусветную чушь? У Деборы отродясь не было святой силы! Эта никчёмная девка из Сеймур даже ману чувствовать не умеет! Так как она могла противостоять Великому Демону?!
— Кх… ккх…
— Ты что, считаешь меня за идиота и поэтому врёшь?! Так ведь?!
— Это не ложь… кх!
— Ложь, да? Скажи, что это ложь!
— Кха! Кха! Л-ложь! Я… я во всём виноват!
Он выдавил из него нужный ответ угрозами, но слухи о подвиге Деборы в битве с Великим Демоном уже слишком широко разошлись, чтобы отмахнуться от них как от пустых сплетен.
— Мой племянник, который работает в столице, своими глазами видел сияние, ниспосланное принцессой Деборой. Говорит, свет был таким ярким и величественным, что накрыл собой весь район Хорун!
— Говорят, когда появился Великий Демон, не пострадал и не погиб ни один человек.
— Я тоже должен был увидеть этот свет!
— Жаль, конечно, но уже одно то, что мы живём и дышим в одну эпоху с воплощением Святой, — великое благословение.
Даже в глухих окраинах, куда ни пойди, слышались восхваления Деборы; более того, даже шулера в игорных притонах, прежде чем перевернуть карты, бормотали молитвы, призывая Святую Дебору.
— Слухи, конечно, любят приукрашивать, но это уже не преувеличение, а искажение. Искажение! Все они одурачены Деборой, этой ненормальной!..
Та Дебора, у которой раньше не было вообще ничего, — Святая, а Миа, обладавшая мощной святой силой, оказалась самозванкой.
Филафу, который проглядел настоящую Святую прямо под носом и даже написал Мие рекомендательное письмо в академию, было невыносимо трудно принять эту действительность.
Закладка