Глава 157 - Доказать Свою Душу •
От лица Торена Даена
Я и раньше слышал сердцебиения, которые звучали неправильно. С моим чувством жизненной силы я мог вслушиваться в пульс кого угодно — от крошечных насекомых до величайших мана-зверей. У каждого в пульсе были свои разные, едва уловимые интонации. Сбой здесь мог указывать на страх или беспокойство. Громкий пульс мог поведать мне об их страсти и адреналине. А медленный тембр, возможно, пел песнь сна и дремоты.
Но сердцебиение Агроны было всем этим сразу. Каждая возможная частота, каждый взлёт и падение, каждая эмоция и чувство — всё, абсолютно всё было втиснуто в крошечную сингулярность. Но в этом не было покоя или гармонии. Казалось, будто Бог Алакрии вырвал эти эмоции из сердец всех окружающих и пресытился их раздором. Жизненная сила Агроны упивалась хаосом.
Это ужасное сердцебиение снова застучало у меня в голове, отчего зрение поплыло. Кровь текла изо рта, капая в небольшую лужу, которой меня вырвало секунду назад. Мои конечности были тяжелее камня. Тяжелее железа. Тяжелее свинца.
Шаги Агроны Вритры эхом разносились по пустому храму, пока он спускался с алтаря, заложив руки за спину. Он дружелюбно улыбнулся при приближении, и каждый его шаг отдавался звоном колокола палача. Каждая поступь предвещала конец света.
Он стоял неподалёку от того места, где Серис крепко сжимала мои плечи, наблюдая за нами, словно мы были провинившимися питомцами. Я застонал, желая свернуться калачиком и спрятаться. Это был кошмар. Плод моего лихорадочного ума. Я, должно быть, всё ещё нахожусь в шоке после битвы с Мардетом, в какой-то коме на больничной койке.
Дыхание Серис перехватило, когда Верховный Владыка пытливо посмотрел на нас. Я видел, как дрожат её губы, чувствовал ужас в её намерении. Тем не менее, она продолжала стоять на коленях, обхватывая мои плечи, словно застывшая, неподвижная статуя.
«Серис», — легко произнёс Агрона, размыкая свои серые руки за спиной. «Отойди».
Я почувствовал, как руки Косы ещё крепче сжали мои плечи. Я посмотрел ей в глаза, молча умоляя, взывая о том, чтобы она осталась. Я не хотел оставаться наедине с этим монстром. Я… я не мог остаться один. Я был так, так одинок. Аврора уже сбежала, и…
Почувствовав нежелание Косы, Агрона покачал головой. Украшения на его рогах слегка зазвенели, словно колокольчики. «Серис», — повторил он, снова качнув головой, будто она была собакой, разодравшей мебель. Его тон слегка понизился, став едва заметно угрожающим. Он пренебрежительно махнул рукой. «Уйди».
Коса смотрела мне в глаза своими широкими ониксовыми сферами, её руки дрожали, когда она убирала их с моих плеч. Она нехотя поднялась, её движения были резкими и неуклюжими. Её грация исчезла, смытая волной страха. Её пальцы дрожали, покидая меня, а их место занял неумолимый холод. Последняя капля тепла оставила меня.
Агрона Вритра потирал подбородок, глядя на меня сверху вниз, пока ужасный, ужасный диссонирующий огонь сердца заглушал почти все остальные звуки.
Но даже когда я застыл на коленях, в моём теле было другое присутствие, которое отказывалось быть скованным. Оно ненавидело всё, что олицетворял собой василиск, на фундаментальном уровне. Оно презирало каждое прикосновение разложения, которое они оставляли после себя. Оно заявляло права на небо и бросало вызов тем, кто ползал по мокрой земле.
Воля Леди Доун взыграла, поднимаясь к поверхности моей кожи вопреки моему желанию. Я увидел оранжевые, перистые руны, бегущие по моим рукам и прокладывающие путь под пропитанной потом рубашкой. Цепь, обвивающая мою левую руку, вспыхнула мощным красным светом, разгоняя тьму в соборе, и я понял, что мои глаза сияют светом звезды.
Слишком поздно я попытался сдержать яростную силу в своём ядре. Слишком поздно я понял, что это будет значить. Слишком поздно я…
Агрона покачал головой и положил ладонь, достаточно огромную, чтобы закрыть всё небо, мне на макушку. Я видел, как его пальцы пробежали по моим густым, огненно-рыжим волосам, а Воля внутри взревела в сдерживаемой ярости. «Должен признать, когда Леди Доун бросила свою душу на произвол судьбы, я ожидал чего-то более интересного», — произнёс Агрона. «Для такой Диссонирующей Ноты в великой симфонии твоя сила… ничтожна».
Я почувствовал, как его мана пронзила мой разум, это щупальце устремилось прямиком к пылающей ярости моей Воли Феникса. Её метафизические крылья раскрылись, бросая вызов Верховному Владыке, посмевшему посягнуть на её небеса. Кровь потекла из носа, моё тело раскалилось, будучи не готовым к глубинам Огненного Пера. Моя мана бесконтрольно хлынула наружу, пульсируя жаром зарождающейся звезды.
Пока щупальце Агроны не сжало Волю в своих тисках. Небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мухи, Лорд Вритры надавил своей ментальной мощью. Я закричал, когда в моём сознании пролегли борозды, а сила была вырвана из моих костей.
Воля Авроры смялась. Обжигающее тепло, каскадом разлившееся по моим каналам, погасло, словно пламя свечи, уступив место истинной тени. Сила с минимальным усилием была сжата обратно в ядро, руны исчезли с моих рук, а весь свет в мире был поглощён уверенной тьмой.
Я упал вперёд на предплечья, все мои чувства вышли из-под контроля. Моё дыхание стало коротким, прерывистым, а осквернение моего разума — моего святилища — лишило меня способности даже что-либо чувствовать. В глазах двоилось, троилось, затем рассыпалось на ещё большее количество осколков. Я снова выплюнул кровь на землю.
Агрона отступил, и щупальце покинуло мой разум. Капля моей крови каким-то образом испачкала его безупречную кожу. Он стряхнул её. «Признаю, это была оригинальная идея — попытаться овладеть безвестным лессером из самых трущоб», — сказал он. «Возможно, если бы в душе Леди Доун было больше силы, она могла бы по-настоящему сокрушить твой жалкий умишко, Спеллсонг. Остаточные эффекты её присутствия в твоей голове забавны, учитывая, что её Воля Зверя укоренилась в твоём ядре. Но то, что она оставила на самом деле…»
Я свернулся калачиком, дрожа в луже собственной крови. Я зажмурился, пытаясь отгородиться от боли. Возможно, если я обхвачу голову руками, я смогу остановить это ужасное щупальце, скребущее мои мысли изнутри. Может быть, тогда я буду в безопасности.
Я снова стал ребёнком, боящимся неизвестности. Я хотел к маме. Мне нужны были её тёплые, душевные объятия, нужно было, чтобы она сказала, что всё будет хорошо. Что это всего лишь страшный сон, что монстры под кроватью не явились наяву, чтобы разорвать мою душу на части. Я хотел услышать, как она поёт колыбельную, от которой всё это исчезнет.
Но она ушла, оставила меня в темноте.
Агрона погладил меня по голове, взъерошив волосы. Моё тело затрещало от его будничной силы, сухожилия натянулись, а мышцы напряглись.
«Неважно», — произнёс Лорд Вритры надо мной. «Главное событие должно начаться».
Я поднял взгляд, моё зрение окрасилось в красный от крови. Внутри моего ядра Воля Феникса клана Асклепия вскрикнула в побеждённом ужасе, её метафизические крылья были перебиты и разорваны.
Агрона хлопнул в ладоши — звук сотряс фундамент храма — и люди в капюшонах потащили к алтарю две неясные фигуры. Их руки были скованы чёрными цепями, они были в полной ловушке.
Зрение медленно сфокусировалось на двух пленниках, брошенных перед алтарём. Люди в капюшонах низко поклонились, оставив тела, и скрылись в тенях.
Мои глаза расширились, когда я узнал одного из них. Его рога загибались назад от лысого черепа, проходя сквозь глазницы. Кинжалоподобная бородка Варадота была в беспорядке, на лице и руках виднелось несколько порезов. В данных обстоятельствах его потрёпанные одежды выглядели ещё грязнее. Из его пустых глазниц непрерывным потоком текла чёрная кровь.
Впервые с тех пор, как Верховный Владыка явил себя, мне удалось сформулировать одну связную мысль. ‘Почему Верховный Викарий Варадот в цепях? Ведь он — голос самого Агроны. Что происхо…’
Мои мысли оборвались, когда взгляд упал на вторую фигуру. Её мышиного цвета волосы, обычно уложенные в строгий пучок, теперь свободно рассыпались по плечам. В отличие от Варадота, который стоял прямо, даже будучи в оковах, этот человек поник, его дыхание было тяжёлым.
Я забыл, как дышать. ‘Грэд’.
«Здесь двое тех, кто пошёл против моей воли», — небрежно сказал Агрона, но мне было трудно осознать его слова.
Всё моё внимание было сосредоточено на женщине, которая помогла мне освоить скрипку. Которая заменила мне мать после смерти родителей, которая научила меня заботиться о тех, кто не может помочь себе сам. Перед видом её скованного, распростёртого тела даже Верховный Владыка Алакрии казался… незначительным.
Агрона подошёл к Варадоту, глядя сверху вниз на связанного Верховного Викария. «Мардет был ядом для всего, к чему прикасался», — легко заметил он. «Твои действия по его защите привели к гибели бесчисленного множества граждан моего континента. Ты лишил моего агента — мою Косу — возможности исполнять свои обязанности». Лорд Вритры склонил голову набок, и на его лице появилась кривая усмешка. «Можно слишком сильно увлечься любой идеологией, Варадот».
Варадот медленно поднял голову. Я услышал, как его бешеное сердцебиение участилось, когда он посмотрел в глаза своему богу и господину. Его сила напряглась, обрушившись на подавляющие ману оковы волной мощи, которая окатила меня, словно прилив. «Главная Доктрина», — холодно произнёс он, не выказывая ни тени страха, — «это сражаться за самого себя. Доказывать свою силу любым способом». Он заговорил громче, и цепи, сковывавшие его, лопнули, когда его тело увеличилось в размерах. «Всю свою жизнь я придерживался этих добродетелей. Ради одной единственной цели», — прорычал он, взмывая в воздух прочь от Агроны. «Сегодня я умру. Но умру так же, как и жил».
Взрыв силы, исходящий от Верховного Викария, отбросил тело Грэд в сторону. Действуя исключительно на инстинктах, я бросился к ней, поймал её и покатился по скамьям, пока Варадот демонстрировал свою мощь. Коса Серис в другом конце собора взлетела в мою сторону. Возможно, чтобы защитить меня, но она была вынуждена развернуться в воздухе, выставив куполообразный чёрный щит из чистой маны, когда тени поглотили всё.
Я вывел подавленную Волю Феникса в своём ядре на передний план своего сознания, не заботясь о том, что каждое прикосновение обжигает мои каналы и заставляет тело болеть. Мои волосы болезненно сменили цвет, а руны жгли кожу, впиваясь в предплечья.
Я выбросил руку вперёд, заключая Грэд и себя в пузырь белого огня.
Тени лизали и просачивались сквозь мой защитный барьер, а белый огонь с трудом сдерживал наступающую тьму. Кровь капала из носа и глаз, пока всепроникающая сила Варадота пыталась разорвать мою защиту.
Я видел Верховного Викария там, лицом к лицу со своим Господом Богом. Он парил над своим уделом теней, вытянув руку в сторону. Потоки чёрной жидкости, текущие из его глаз, сместились под его контролем, собираясь в ладонях. Кровь вытянулась в идеальный посох, каждый сантиметр которого был наполнен непостижимой силой.
«Я умру сегодня!» — провозгласил Варадот, взмахнив посохом в сторону. Сотня щупалец тени метнулась вперёд, пытаясь пронзить Агрону там, где он стоял. Я почувствовал, как моё огненное покрытие напряглось, когда вся область тьмы, казалось, сжалась, а воздух стал тяжелее. Цепи на моих руках замерцали. «Я умру с несломленной душой!»
Каждый раз, когда щупальца вонзались в Верховного Владыку, они, казалось, рассеивались, едва оказавшись на расстоянии пары сантиметров от его тела. Я не видел, что именно происходило, какая сила заставляла их испаряться. Но всё выглядело так, будто само время стирало тени в пыль, а полное разложение василиска отвергало копья чернильной черноты.
«Знаешь ли ты истинное происхождение нашего искусства разложения, Варадот?» — произнёс Агрона, не сдвинувшись ни на шаг, в то время как сам мир, казалось, отвергал его присутствие. Щупальца пытались обвить его ноги, пытались сжать горло, пытались сделать хоть что-нибудь. Но ни одно не смогло даже коснуться асуры. Его рога впитывали тьму. «В начале было лишь одно заклинание, которое василиски могли назвать своим собственным. Не огонь души. Не кровавое железо. Не Могильный лёд или трупный яд».
Теневое царство сменило тактику, когда Варадот перенаправил щупальца. Они вырывались из бескрайней пустоты, хватаясь за всё, что могли: камни пола, скамьи в храме. Даже чёрно-красное стекло, изображающее господство Вритры над лессерами, неслось внутрь в ужасном вихре.
Дерево, камень и стекло ударялись о мой огненный барьер. Грэд всхлипнула подо мной, когда мимо пролетел осколок стекла — раскалённый докрасна кремний едва не выбил мне глаз. Я вовремя отпрянул в сторону, отделавшись обжигающим порезом на коже головы.
Я тяжело дышал, направляя неориентированную волну толкающего телекинеза в свой круговой барьер. Напряжение от всего этого истощало мои резервы с огромной скоростью — Огненное Перо забирало каждую крупицу маны, пока моя Воля Феникса брала своё.
Я изо всех сил старался сдерживать тени и обломки, летящие быстрее, чем мог уловить глаз. Но когда они сжались вокруг Агроны, я видел лишь мимолётный отблеск забавы в его алых глазах.
«Было лишь одно заклинание, уникальное для нашей расы», — эхом разнёсся голос Верховного Владыки, звучавший на удивление чётко, несмотря на кокон из льда, камня и стекла. «Заклинание разложения, выветривания и эрозии. Но оно не было чем-то физическим, нет».
Этот ужасный огонь сердца — диссонирующий ритм Агроны — пульсировал. И тогда пространство Варадота разлетелось вдребезги. Верховный Викарий пошатнулся в воздухе, изо рта брызнула чёрная кровь, когда он ощутил отдачу от своего разрушенного заклинания. Тени исчезли, и каждая частица мусора и обломков, скопившихся вокруг Верховного Владыки, казалось, выветрилась сама собой.
Я снова упал на руки и колени, моё сознание то угасало, то возвращалось, пока моя Воля отступала в ядро, полная страха. У меня ушли почти все силы только на то, чтобы защитить себя на окраине этого заклинания, но на одежде Агроны не было ни единой царапины.
Зрение возвращалось ко мне рывками. Я видел чёрный мана-барьер Серис Вритра, который медленно опускался. Под ним Коса тяжело дышала, но была невредима. Она взглянула на меня на кратчайшее мгновение.
Должно быть, я на мгновение потерял сознание, но невероятный всплеск маны, хлынувший из ядра Варадота, вырвал меня из забытья, словно нюхательная соль. Мана… так много маны. Больше маны, чем я когда-либо чувствовал в одном заклинании, собравшемся в чёрный прилив.
Чёрная кровь текла из каждого отверстия в теле Верховного Викария — из глаз, ушей, носа. Слишком много крови для одного человека устремилось к посоху в его руке, уплотняясь в десятки раз. Сам воздух искажался от мощи, заключённой в этом созданном оружии. Вдобавок к этому тени, казалось, наслаивались друг на друга, танцуя и извиваясь на поверхности жидкости.
Когда всё закончилось, Варадот тяжело дышал, его кожа втянулась внутрь. Он выглядел почти немощным, но ужасающее сжатие бурлящей чёрной крови в его руках говорило об обратном.
«Я доказываю свою душу», — слабо произнёс Варадот. Его огонь сердца гремел, словно гонг, вопреки недостатку сил. «Моя смерть доказывает мою ценность».
Серис метнулась ко мне — вспышка серебра и искажённые паникой черты лица. Она замерла перед Грэд и мной, выставив ещё один свой чёрный куполообразный барьер. На этот раз он накрыл и меня. Она вливала всё больше и больше маны в барьер, края которого искрились фиолетовым огнём души, пока он не уплотнился в несколько раз. Когда она закончила, Коса тяжело дышала, её кожа была мокрой от пота.
Варадот метнул свой посох вниз.
Остриё вонзилось в пол у ног Агроны. Затем оно начало расти, мгновенно удлиняясь и утолщаясь в потоке крови. В мгновение ока столп мощи пробил крышу собора и продолжил расширяться. Вихрь скрыл их обоих из виду.
Стена крови и тени придвигалась всё ближе к месту, где я лежал сломленный под защитой щита Серис. Я слабо поднял руку, добавив к её заклинанию самую малость телекинетической силы. Хоть что-то, чтобы хоть немного укрепить барьер перед надвигающимся ударом.
Каким-то образом, даже когда рокочущий вихрь достиг меня, я услышал его голос — ровный, насмешливый голос.
«Говорят, глаза — это зеркало души», — беспечно произнёс Агрона. «Позволь мне показать тебе, почему это так, самонадеянный викарий».
Я зажмурился, ожидая удара. Прошло мгновение тишины.
Заклинание Варадота так и не настигло нас. Вместо этого надвигающийся столп просто растворился, опадая без прежней ярости, словно всё его намерение было стёрто.
Поток чёрной крови омыл барьер Серис, но его сила уже не заслуживала внимания. Обломки и мусор пронеслись мимо в кротком потоке тёмной жидкости. Я поднял взгляд, сбитый с толку.
Варадот смотрел вниз на Агрону. Хотя у Верховного Викария не было глаз, я чувствовал, как его «взгляд» встретился с алыми зрачками его бога.
И я мог ощущать это контакт в намерении Варадота.
Как в древних сказаниях, Варадот, казалось, оцепенел под взглядом Агроны Вритры, Лорда Василисков. Змей удерживал свою добычу взглядом, и теперь она была ничем иным, как камнем.
Но это было не так. Нет, то, что я чувствовал… это было гораздо хуже.
Варадот рухнул с неба. Он ударился оземь с мокрым шлепком, его тело было вялым и неподвижным. Намерение Верховного Викария исчезло, в его мана-сигнатуре не осталось никаких колебаний. Никакой жизни в его ядре. Некогда гремящие удары его жизненной силы теперь превратились в ужасный монотонный звук. Словно прямая линия на кардиомониторе — не осталось ничего, кроме едва уловимого жужжания.
Я не мог объяснить, откуда я это знаю, но какая-то инстинктивная часть меня всё поняла. Та часть, что могла отследить нити огня сердца по всему телу.
Тело Варадота не было мертво. Его сердце всё ещё билось, он всё ещё дышал, даже когда лежал, распластавшись в луже тёмной крови.
Но его разум… его разум исчез. Стёртый в мгновение ока.
Ощущение этого тела, лишенного разума… Оно было почти таким же ужасным, как и само лоскутное сердцебиение Верховного Владыки. Одно было…
Чересчур, а другое было просто ничем. Глядя на тело Варадота, я чувствовал себя совершенно разбитым. Это было всё равно что смотреть в глаза любимому человеку и не видеть в них узнавания. Никаких мыслей за этой завесой. Никакого истинного сознания.
Я снова повалился набок. Испепеляющий эффект моей необузданной Воли Феникса заставил моё тело гореть, а едва заметная краснота на коже выдавала моё ужасное состояние.
Я почувствовал, как кто-то ткнул меня сапогом в рёбра. Уставший и не способный соображать, я позволил этому толчку перевернуть меня. Я плюхнулся в чёрную кровь.
Агрона стоял надо мной, вот только он не смотрел на меня. Нет, он смотрел вниз на…
Верховный Владыка опустился на одно колено, хватая связанную Мать Фиакры. Я почувствовал новый прилив адреналина, когда Лорд Вритры унёс её прочь от меня, направляясь к алтарю.
‘Нет’, — с тяжёлой головой подумал я, — ‘Нет, нет, нет! Мне нужно двигаться! Нужно как-то остановить его!’
Я простонал, моё мана-ядро заныло от вспышки энергии. Сила пульсировала по моим обожжённым каналам, пока я пытался подняться на ноги.
Рука обхватила моё плечо, притягивая меня ближе. Я уткнулся в крепкую хватку Косы Серис, пока она крепко удерживала меня. Её глаза были подчёркнуто пустыми, пока она наблюдала, как Агрона несёт Грэд по ступеням алтаря.
«Нет», — пробормотал я слабо. «Я не могу позволить ему…»
Рука Серис зажала мне рот, не давая говорить дальше. Её тело слегка дрожало, пока она сдерживала мои слабые попытки вырваться. Она отказывалась встречаться со мной взглядом.
«Я слышал, ты сказала нечто очень интересное во время Вторжения Чумного Огня, лессер», — произнёс Агрона, опуская Грэд на колени. Она всё ещё была в цепях. Солнечный свет сверху погас в тот самый миг, когда должен был пролиться сквозь зияющую дыру в крыше собора. «Ты расскажешь мне в точности, что именно ты сказала».
Грэд, перепачканная в чёрной крови, медленно и жалко подняла голову.
Но она не смотрела на Агрону. Она смотрела на меня, и в её добрых глазах отражался глубочайший ужас. В моей памяти всплыли давно забытые слова Авроры: ‘Те, кто столь добр, обычно сгорают дотла в своём самопожертвовании’.
Это мгновение растянулось в вечность. Я видел в ней всё: её страх, её радость, её любовь. Каждый походный костёр промелькнул в глубинах моего сознания. Каждый случай, когда она отдавала, отдавала и отдавала. И превыше всего я видел её надежду. На что была эта надежда, я сказать не мог.
Слёзы потекли из глаз, пока я бился и боролся в хватке Серис. Её рука всё ещё закрывала мой рот, лишая возможности закричать. Умолять и просить Агрону остановиться. Сказать, что я дам ему всё, что нужно, если он только пощадит мать этой жизни.
Грэд, содрогаясь всем телом, повернулась к самому могущественному асуре в мире. «Мы страдаем из-за тебя», — произнесла она дрожащим голосом. «Каждый миг — из-за тебя. И ты говоришь, что это наша гордость — преодолевать страдания силой». Она выдавила из себя, а слёзы росинками скатывались по её лицу: «Но ты никогда не позволишь нам просто жить».
Агрона тихо усмехнулся, приподняв подбородок женщины средних лет безупречным серым пальцем. «Ты права, лессер», — прошипел он с презрением. «Я не позволяю муравьям жить, когда они кусают меня за плоть».
Глаза Агроны встретились с глазами Грэд.
И в её душе не осталось ничего. Грэд, которая принесла в мир лишь доброту. Грэд, которая была единственным человеком, кормившим народ, покинутый всеми остальными. Грэд, которая согласилась учить маленького мальчика играть на скрипке просто потому, что от этого его глаза начинали сиять.
И Грэд, которая посмела бросить вызов Агроне Вритре.
Её тело обмякло, словно у куклы, растянувшись на алтаре, а голова тошнотворно завалилась набок. Я посмотрел в эти глаза, видя в них лишь туман пустоты. Там, где прежде было столько эмоций, столько человечности, теперь осталась лишь зияющая бездна.
Я и раньше слышал сердцебиения, которые звучали неправильно. С моим чувством жизненной силы я мог вслушиваться в пульс кого угодно — от крошечных насекомых до величайших мана-зверей. У каждого в пульсе были свои разные, едва уловимые интонации. Сбой здесь мог указывать на страх или беспокойство. Громкий пульс мог поведать мне об их страсти и адреналине. А медленный тембр, возможно, пел песнь сна и дремоты.
Но сердцебиение Агроны было всем этим сразу. Каждая возможная частота, каждый взлёт и падение, каждая эмоция и чувство — всё, абсолютно всё было втиснуто в крошечную сингулярность. Но в этом не было покоя или гармонии. Казалось, будто Бог Алакрии вырвал эти эмоции из сердец всех окружающих и пресытился их раздором. Жизненная сила Агроны упивалась хаосом.
Это ужасное сердцебиение снова застучало у меня в голове, отчего зрение поплыло. Кровь текла изо рта, капая в небольшую лужу, которой меня вырвало секунду назад. Мои конечности были тяжелее камня. Тяжелее железа. Тяжелее свинца.
Шаги Агроны Вритры эхом разносились по пустому храму, пока он спускался с алтаря, заложив руки за спину. Он дружелюбно улыбнулся при приближении, и каждый его шаг отдавался звоном колокола палача. Каждая поступь предвещала конец света.
Он стоял неподалёку от того места, где Серис крепко сжимала мои плечи, наблюдая за нами, словно мы были провинившимися питомцами. Я застонал, желая свернуться калачиком и спрятаться. Это был кошмар. Плод моего лихорадочного ума. Я, должно быть, всё ещё нахожусь в шоке после битвы с Мардетом, в какой-то коме на больничной койке.
Дыхание Серис перехватило, когда Верховный Владыка пытливо посмотрел на нас. Я видел, как дрожат её губы, чувствовал ужас в её намерении. Тем не менее, она продолжала стоять на коленях, обхватывая мои плечи, словно застывшая, неподвижная статуя.
«Серис», — легко произнёс Агрона, размыкая свои серые руки за спиной. «Отойди».
Я почувствовал, как руки Косы ещё крепче сжали мои плечи. Я посмотрел ей в глаза, молча умоляя, взывая о том, чтобы она осталась. Я не хотел оставаться наедине с этим монстром. Я… я не мог остаться один. Я был так, так одинок. Аврора уже сбежала, и…
Почувствовав нежелание Косы, Агрона покачал головой. Украшения на его рогах слегка зазвенели, словно колокольчики. «Серис», — повторил он, снова качнув головой, будто она была собакой, разодравшей мебель. Его тон слегка понизился, став едва заметно угрожающим. Он пренебрежительно махнул рукой. «Уйди».
Коса смотрела мне в глаза своими широкими ониксовыми сферами, её руки дрожали, когда она убирала их с моих плеч. Она нехотя поднялась, её движения были резкими и неуклюжими. Её грация исчезла, смытая волной страха. Её пальцы дрожали, покидая меня, а их место занял неумолимый холод. Последняя капля тепла оставила меня.
Агрона Вритра потирал подбородок, глядя на меня сверху вниз, пока ужасный, ужасный диссонирующий огонь сердца заглушал почти все остальные звуки.
Но даже когда я застыл на коленях, в моём теле было другое присутствие, которое отказывалось быть скованным. Оно ненавидело всё, что олицетворял собой василиск, на фундаментальном уровне. Оно презирало каждое прикосновение разложения, которое они оставляли после себя. Оно заявляло права на небо и бросало вызов тем, кто ползал по мокрой земле.
Воля Леди Доун взыграла, поднимаясь к поверхности моей кожи вопреки моему желанию. Я увидел оранжевые, перистые руны, бегущие по моим рукам и прокладывающие путь под пропитанной потом рубашкой. Цепь, обвивающая мою левую руку, вспыхнула мощным красным светом, разгоняя тьму в соборе, и я понял, что мои глаза сияют светом звезды.
Слишком поздно я попытался сдержать яростную силу в своём ядре. Слишком поздно я понял, что это будет значить. Слишком поздно я…
Агрона покачал головой и положил ладонь, достаточно огромную, чтобы закрыть всё небо, мне на макушку. Я видел, как его пальцы пробежали по моим густым, огненно-рыжим волосам, а Воля внутри взревела в сдерживаемой ярости. «Должен признать, когда Леди Доун бросила свою душу на произвол судьбы, я ожидал чего-то более интересного», — произнёс Агрона. «Для такой Диссонирующей Ноты в великой симфонии твоя сила… ничтожна».
Я почувствовал, как его мана пронзила мой разум, это щупальце устремилось прямиком к пылающей ярости моей Воли Феникса. Её метафизические крылья раскрылись, бросая вызов Верховному Владыке, посмевшему посягнуть на её небеса. Кровь потекла из носа, моё тело раскалилось, будучи не готовым к глубинам Огненного Пера. Моя мана бесконтрольно хлынула наружу, пульсируя жаром зарождающейся звезды.
Пока щупальце Агроны не сжало Волю в своих тисках. Небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мухи, Лорд Вритры надавил своей ментальной мощью. Я закричал, когда в моём сознании пролегли борозды, а сила была вырвана из моих костей.
Воля Авроры смялась. Обжигающее тепло, каскадом разлившееся по моим каналам, погасло, словно пламя свечи, уступив место истинной тени. Сила с минимальным усилием была сжата обратно в ядро, руны исчезли с моих рук, а весь свет в мире был поглощён уверенной тьмой.
Я упал вперёд на предплечья, все мои чувства вышли из-под контроля. Моё дыхание стало коротким, прерывистым, а осквернение моего разума — моего святилища — лишило меня способности даже что-либо чувствовать. В глазах двоилось, троилось, затем рассыпалось на ещё большее количество осколков. Я снова выплюнул кровь на землю.
Агрона отступил, и щупальце покинуло мой разум. Капля моей крови каким-то образом испачкала его безупречную кожу. Он стряхнул её. «Признаю, это была оригинальная идея — попытаться овладеть безвестным лессером из самых трущоб», — сказал он. «Возможно, если бы в душе Леди Доун было больше силы, она могла бы по-настоящему сокрушить твой жалкий умишко, Спеллсонг. Остаточные эффекты её присутствия в твоей голове забавны, учитывая, что её Воля Зверя укоренилась в твоём ядре. Но то, что она оставила на самом деле…»
Я свернулся калачиком, дрожа в луже собственной крови. Я зажмурился, пытаясь отгородиться от боли. Возможно, если я обхвачу голову руками, я смогу остановить это ужасное щупальце, скребущее мои мысли изнутри. Может быть, тогда я буду в безопасности.
Я снова стал ребёнком, боящимся неизвестности. Я хотел к маме. Мне нужны были её тёплые, душевные объятия, нужно было, чтобы она сказала, что всё будет хорошо. Что это всего лишь страшный сон, что монстры под кроватью не явились наяву, чтобы разорвать мою душу на части. Я хотел услышать, как она поёт колыбельную, от которой всё это исчезнет.
Но она ушла, оставила меня в темноте.
Агрона погладил меня по голове, взъерошив волосы. Моё тело затрещало от его будничной силы, сухожилия натянулись, а мышцы напряглись.
«Неважно», — произнёс Лорд Вритры надо мной. «Главное событие должно начаться».
Я поднял взгляд, моё зрение окрасилось в красный от крови. Внутри моего ядра Воля Феникса клана Асклепия вскрикнула в побеждённом ужасе, её метафизические крылья были перебиты и разорваны.
Агрона хлопнул в ладоши — звук сотряс фундамент храма — и люди в капюшонах потащили к алтарю две неясные фигуры. Их руки были скованы чёрными цепями, они были в полной ловушке.
Зрение медленно сфокусировалось на двух пленниках, брошенных перед алтарём. Люди в капюшонах низко поклонились, оставив тела, и скрылись в тенях.
Мои глаза расширились, когда я узнал одного из них. Его рога загибались назад от лысого черепа, проходя сквозь глазницы. Кинжалоподобная бородка Варадота была в беспорядке, на лице и руках виднелось несколько порезов. В данных обстоятельствах его потрёпанные одежды выглядели ещё грязнее. Из его пустых глазниц непрерывным потоком текла чёрная кровь.
Впервые с тех пор, как Верховный Владыка явил себя, мне удалось сформулировать одну связную мысль. ‘Почему Верховный Викарий Варадот в цепях? Ведь он — голос самого Агроны. Что происхо…’
Мои мысли оборвались, когда взгляд упал на вторую фигуру. Её мышиного цвета волосы, обычно уложенные в строгий пучок, теперь свободно рассыпались по плечам. В отличие от Варадота, который стоял прямо, даже будучи в оковах, этот человек поник, его дыхание было тяжёлым.
Я забыл, как дышать. ‘Грэд’.
«Здесь двое тех, кто пошёл против моей воли», — небрежно сказал Агрона, но мне было трудно осознать его слова.
Всё моё внимание было сосредоточено на женщине, которая помогла мне освоить скрипку. Которая заменила мне мать после смерти родителей, которая научила меня заботиться о тех, кто не может помочь себе сам. Перед видом её скованного, распростёртого тела даже Верховный Владыка Алакрии казался… незначительным.
Агрона подошёл к Варадоту, глядя сверху вниз на связанного Верховного Викария. «Мардет был ядом для всего, к чему прикасался», — легко заметил он. «Твои действия по его защите привели к гибели бесчисленного множества граждан моего континента. Ты лишил моего агента — мою Косу — возможности исполнять свои обязанности». Лорд Вритры склонил голову набок, и на его лице появилась кривая усмешка. «Можно слишком сильно увлечься любой идеологией, Варадот».
Варадот медленно поднял голову. Я услышал, как его бешеное сердцебиение участилось, когда он посмотрел в глаза своему богу и господину. Его сила напряглась, обрушившись на подавляющие ману оковы волной мощи, которая окатила меня, словно прилив. «Главная Доктрина», — холодно произнёс он, не выказывая ни тени страха, — «это сражаться за самого себя. Доказывать свою силу любым способом». Он заговорил громче, и цепи, сковывавшие его, лопнули, когда его тело увеличилось в размерах. «Всю свою жизнь я придерживался этих добродетелей. Ради одной единственной цели», — прорычал он, взмывая в воздух прочь от Агроны. «Сегодня я умру. Но умру так же, как и жил».
Взрыв силы, исходящий от Верховного Викария, отбросил тело Грэд в сторону. Действуя исключительно на инстинктах, я бросился к ней, поймал её и покатился по скамьям, пока Варадот демонстрировал свою мощь. Коса Серис в другом конце собора взлетела в мою сторону. Возможно, чтобы защитить меня, но она была вынуждена развернуться в воздухе, выставив куполообразный чёрный щит из чистой маны, когда тени поглотили всё.
Я вывел подавленную Волю Феникса в своём ядре на передний план своего сознания, не заботясь о том, что каждое прикосновение обжигает мои каналы и заставляет тело болеть. Мои волосы болезненно сменили цвет, а руны жгли кожу, впиваясь в предплечья.
Я выбросил руку вперёд, заключая Грэд и себя в пузырь белого огня.
Тени лизали и просачивались сквозь мой защитный барьер, а белый огонь с трудом сдерживал наступающую тьму. Кровь капала из носа и глаз, пока всепроникающая сила Варадота пыталась разорвать мою защиту.
Я видел Верховного Викария там, лицом к лицу со своим Господом Богом. Он парил над своим уделом теней, вытянув руку в сторону. Потоки чёрной жидкости, текущие из его глаз, сместились под его контролем, собираясь в ладонях. Кровь вытянулась в идеальный посох, каждый сантиметр которого был наполнен непостижимой силой.
«Я умру сегодня!» — провозгласил Варадот, взмахнив посохом в сторону. Сотня щупалец тени метнулась вперёд, пытаясь пронзить Агрону там, где он стоял. Я почувствовал, как моё огненное покрытие напряглось, когда вся область тьмы, казалось, сжалась, а воздух стал тяжелее. Цепи на моих руках замерцали. «Я умру с несломленной душой!»
Каждый раз, когда щупальца вонзались в Верховного Владыку, они, казалось, рассеивались, едва оказавшись на расстоянии пары сантиметров от его тела. Я не видел, что именно происходило, какая сила заставляла их испаряться. Но всё выглядело так, будто само время стирало тени в пыль, а полное разложение василиска отвергало копья чернильной черноты.
«Знаешь ли ты истинное происхождение нашего искусства разложения, Варадот?» — произнёс Агрона, не сдвинувшись ни на шаг, в то время как сам мир, казалось, отвергал его присутствие. Щупальца пытались обвить его ноги, пытались сжать горло, пытались сделать хоть что-нибудь. Но ни одно не смогло даже коснуться асуры. Его рога впитывали тьму. «В начале было лишь одно заклинание, которое василиски могли назвать своим собственным. Не огонь души. Не кровавое железо. Не Могильный лёд или трупный яд».
Теневое царство сменило тактику, когда Варадот перенаправил щупальца. Они вырывались из бескрайней пустоты, хватаясь за всё, что могли: камни пола, скамьи в храме. Даже чёрно-красное стекло, изображающее господство Вритры над лессерами, неслось внутрь в ужасном вихре.
Дерево, камень и стекло ударялись о мой огненный барьер. Грэд всхлипнула подо мной, когда мимо пролетел осколок стекла — раскалённый докрасна кремний едва не выбил мне глаз. Я вовремя отпрянул в сторону, отделавшись обжигающим порезом на коже головы.
Я тяжело дышал, направляя неориентированную волну толкающего телекинеза в свой круговой барьер. Напряжение от всего этого истощало мои резервы с огромной скоростью — Огненное Перо забирало каждую крупицу маны, пока моя Воля Феникса брала своё.
«Было лишь одно заклинание, уникальное для нашей расы», — эхом разнёсся голос Верховного Владыки, звучавший на удивление чётко, несмотря на кокон из льда, камня и стекла. «Заклинание разложения, выветривания и эрозии. Но оно не было чем-то физическим, нет».
Этот ужасный огонь сердца — диссонирующий ритм Агроны — пульсировал. И тогда пространство Варадота разлетелось вдребезги. Верховный Викарий пошатнулся в воздухе, изо рта брызнула чёрная кровь, когда он ощутил отдачу от своего разрушенного заклинания. Тени исчезли, и каждая частица мусора и обломков, скопившихся вокруг Верховного Владыки, казалось, выветрилась сама собой.
Я снова упал на руки и колени, моё сознание то угасало, то возвращалось, пока моя Воля отступала в ядро, полная страха. У меня ушли почти все силы только на то, чтобы защитить себя на окраине этого заклинания, но на одежде Агроны не было ни единой царапины.
Зрение возвращалось ко мне рывками. Я видел чёрный мана-барьер Серис Вритра, который медленно опускался. Под ним Коса тяжело дышала, но была невредима. Она взглянула на меня на кратчайшее мгновение.
Должно быть, я на мгновение потерял сознание, но невероятный всплеск маны, хлынувший из ядра Варадота, вырвал меня из забытья, словно нюхательная соль. Мана… так много маны. Больше маны, чем я когда-либо чувствовал в одном заклинании, собравшемся в чёрный прилив.
Чёрная кровь текла из каждого отверстия в теле Верховного Викария — из глаз, ушей, носа. Слишком много крови для одного человека устремилось к посоху в его руке, уплотняясь в десятки раз. Сам воздух искажался от мощи, заключённой в этом созданном оружии. Вдобавок к этому тени, казалось, наслаивались друг на друга, танцуя и извиваясь на поверхности жидкости.
Когда всё закончилось, Варадот тяжело дышал, его кожа втянулась внутрь. Он выглядел почти немощным, но ужасающее сжатие бурлящей чёрной крови в его руках говорило об обратном.
«Я доказываю свою душу», — слабо произнёс Варадот. Его огонь сердца гремел, словно гонг, вопреки недостатку сил. «Моя смерть доказывает мою ценность».
Серис метнулась ко мне — вспышка серебра и искажённые паникой черты лица. Она замерла перед Грэд и мной, выставив ещё один свой чёрный куполообразный барьер. На этот раз он накрыл и меня. Она вливала всё больше и больше маны в барьер, края которого искрились фиолетовым огнём души, пока он не уплотнился в несколько раз. Когда она закончила, Коса тяжело дышала, её кожа была мокрой от пота.
Варадот метнул свой посох вниз.
Остриё вонзилось в пол у ног Агроны. Затем оно начало расти, мгновенно удлиняясь и утолщаясь в потоке крови. В мгновение ока столп мощи пробил крышу собора и продолжил расширяться. Вихрь скрыл их обоих из виду.
Стена крови и тени придвигалась всё ближе к месту, где я лежал сломленный под защитой щита Серис. Я слабо поднял руку, добавив к её заклинанию самую малость телекинетической силы. Хоть что-то, чтобы хоть немного укрепить барьер перед надвигающимся ударом.
Каким-то образом, даже когда рокочущий вихрь достиг меня, я услышал его голос — ровный, насмешливый голос.
«Говорят, глаза — это зеркало души», — беспечно произнёс Агрона. «Позволь мне показать тебе, почему это так, самонадеянный викарий».
Я зажмурился, ожидая удара. Прошло мгновение тишины.
Заклинание Варадота так и не настигло нас. Вместо этого надвигающийся столп просто растворился, опадая без прежней ярости, словно всё его намерение было стёрто.
Поток чёрной крови омыл барьер Серис, но его сила уже не заслуживала внимания. Обломки и мусор пронеслись мимо в кротком потоке тёмной жидкости. Я поднял взгляд, сбитый с толку.
Варадот смотрел вниз на Агрону. Хотя у Верховного Викария не было глаз, я чувствовал, как его «взгляд» встретился с алыми зрачками его бога.
И я мог ощущать это контакт в намерении Варадота.
Как в древних сказаниях, Варадот, казалось, оцепенел под взглядом Агроны Вритры, Лорда Василисков. Змей удерживал свою добычу взглядом, и теперь она была ничем иным, как камнем.
Но это было не так. Нет, то, что я чувствовал… это было гораздо хуже.
Варадот рухнул с неба. Он ударился оземь с мокрым шлепком, его тело было вялым и неподвижным. Намерение Верховного Викария исчезло, в его мана-сигнатуре не осталось никаких колебаний. Никакой жизни в его ядре. Некогда гремящие удары его жизненной силы теперь превратились в ужасный монотонный звук. Словно прямая линия на кардиомониторе — не осталось ничего, кроме едва уловимого жужжания.
Я не мог объяснить, откуда я это знаю, но какая-то инстинктивная часть меня всё поняла. Та часть, что могла отследить нити огня сердца по всему телу.
Тело Варадота не было мертво. Его сердце всё ещё билось, он всё ещё дышал, даже когда лежал, распластавшись в луже тёмной крови.
Но его разум… его разум исчез. Стёртый в мгновение ока.
Ощущение этого тела, лишенного разума… Оно было почти таким же ужасным, как и само лоскутное сердцебиение Верховного Владыки. Одно было…
Чересчур, а другое было просто ничем. Глядя на тело Варадота, я чувствовал себя совершенно разбитым. Это было всё равно что смотреть в глаза любимому человеку и не видеть в них узнавания. Никаких мыслей за этой завесой. Никакого истинного сознания.
Я снова повалился набок. Испепеляющий эффект моей необузданной Воли Феникса заставил моё тело гореть, а едва заметная краснота на коже выдавала моё ужасное состояние.
Я почувствовал, как кто-то ткнул меня сапогом в рёбра. Уставший и не способный соображать, я позволил этому толчку перевернуть меня. Я плюхнулся в чёрную кровь.
Агрона стоял надо мной, вот только он не смотрел на меня. Нет, он смотрел вниз на…
Верховный Владыка опустился на одно колено, хватая связанную Мать Фиакры. Я почувствовал новый прилив адреналина, когда Лорд Вритры унёс её прочь от меня, направляясь к алтарю.
‘Нет’, — с тяжёлой головой подумал я, — ‘Нет, нет, нет! Мне нужно двигаться! Нужно как-то остановить его!’
Я простонал, моё мана-ядро заныло от вспышки энергии. Сила пульсировала по моим обожжённым каналам, пока я пытался подняться на ноги.
Рука обхватила моё плечо, притягивая меня ближе. Я уткнулся в крепкую хватку Косы Серис, пока она крепко удерживала меня. Её глаза были подчёркнуто пустыми, пока она наблюдала, как Агрона несёт Грэд по ступеням алтаря.
«Нет», — пробормотал я слабо. «Я не могу позволить ему…»
Рука Серис зажала мне рот, не давая говорить дальше. Её тело слегка дрожало, пока она сдерживала мои слабые попытки вырваться. Она отказывалась встречаться со мной взглядом.
«Я слышал, ты сказала нечто очень интересное во время Вторжения Чумного Огня, лессер», — произнёс Агрона, опуская Грэд на колени. Она всё ещё была в цепях. Солнечный свет сверху погас в тот самый миг, когда должен был пролиться сквозь зияющую дыру в крыше собора. «Ты расскажешь мне в точности, что именно ты сказала».
Грэд, перепачканная в чёрной крови, медленно и жалко подняла голову.
Но она не смотрела на Агрону. Она смотрела на меня, и в её добрых глазах отражался глубочайший ужас. В моей памяти всплыли давно забытые слова Авроры: ‘Те, кто столь добр, обычно сгорают дотла в своём самопожертвовании’.
Это мгновение растянулось в вечность. Я видел в ней всё: её страх, её радость, её любовь. Каждый походный костёр промелькнул в глубинах моего сознания. Каждый случай, когда она отдавала, отдавала и отдавала. И превыше всего я видел её надежду. На что была эта надежда, я сказать не мог.
Слёзы потекли из глаз, пока я бился и боролся в хватке Серис. Её рука всё ещё закрывала мой рот, лишая возможности закричать. Умолять и просить Агрону остановиться. Сказать, что я дам ему всё, что нужно, если он только пощадит мать этой жизни.
Грэд, содрогаясь всем телом, повернулась к самому могущественному асуре в мире. «Мы страдаем из-за тебя», — произнесла она дрожащим голосом. «Каждый миг — из-за тебя. И ты говоришь, что это наша гордость — преодолевать страдания силой». Она выдавила из себя, а слёзы росинками скатывались по её лицу: «Но ты никогда не позволишь нам просто жить».
Агрона тихо усмехнулся, приподняв подбородок женщины средних лет безупречным серым пальцем. «Ты права, лессер», — прошипел он с презрением. «Я не позволяю муравьям жить, когда они кусают меня за плоть».
Глаза Агроны встретились с глазами Грэд.
И в её душе не осталось ничего. Грэд, которая принесла в мир лишь доброту. Грэд, которая была единственным человеком, кормившим народ, покинутый всеми остальными. Грэд, которая согласилась учить маленького мальчика играть на скрипке просто потому, что от этого его глаза начинали сиять.
И Грэд, которая посмела бросить вызов Агроне Вритре.
Её тело обмякло, словно у куклы, растянувшись на алтаре, а голова тошнотворно завалилась набок. Я посмотрел в эти глаза, видя в них лишь туман пустоты. Там, где прежде было столько эмоций, столько человечности, теперь осталась лишь зияющая бездна.
Закладка